ШТУРМ БЕРЛИНА Глава из моей книги "Маршал Жуков"


1 апреля 1945 года в Москве состоялось совещание ГКО с участием Жукова и Конева, на котором генерал Антонов доложил собравшимся разработанный в Генштабе план Берлинской операции. По замыслу Антонова, группировку противника следовало атаковать силами трех фронтов на линии Штеттин-Герлиц, расчленить ее и уничтожить, после чего штурмом овладеть столицей Третьего рейха. В течение двух недель со дня начала операции советские войска должны были выйти на берег Эльбы и встретиться с западными союзниками.
1-й Белорусский фронт Жукова должен был тремя ударами сломить сопротивление вермахта в 55-мильном секторе обороны между каналом Гогенцоллерн, Шпрее и Одером и уничтожить основные силы 9-й армии генерала Буссе. В принципе, этот план соответствовал предложениям по проведению операции, разработанным в штабе 1-го Белорусского фронта. Два дополнительных удара должны были прикрыть северный и южный фланги Жукова: первый должен был наноситься в направлении Эберсвальде-Фербеллин, второй – южнее и севернее Франкфурта, чтобы поддержать главный удар на Фюрстенвальде, Берлин, Потсдам и обеспечить окружение франкфурто-губенской группировки вермахта. Части 1-го Белорусского фронта должны были выйти на берег Эльбы на 12-15 день. Перед операцией фронт Жукова планировалось усилить 3-й армией и 8 артиллерийскими дивизиями. Одновременно 1-й Украинский фронт Конева должен был имитировать главный удар в направлении Дрездена, но после взятия Котбуса и разгрома 4-й немецкой танковой армии основные силы следовало развернуть на север и атаковать Берлин с юга. Заканчивая доклад, Антонов не затронул очень щекотливый вопрос – он ни слова не сказал о демаркационной линии между 1-м Белорусским и 1-м Украинским фронтами. В ноябре 1944 года Сталин пообещал Жукову, что тот получит возможность лично взять Берлин, но теперь генсек решил немного поразвлечься и устроить между двумя маршалами соревнование. Выслушав начальника Генштаба, Сталин, немного помолчав, произнес: «Кто первым ворвется, пусть тот и берет» и приказал Коневу разработать план захвата Берлина с юга силами 3-й и 4-й гвардейских танковых армий.
Командующий 2-м Белорусским фронтом Рокоссовский не присутствовал на этом совещании. Его войскам предстояло действовать севернее Берлина и непосредственного участия в штурме столицы они не принимали. Кроме того, Рокоссовский все еще был занят в Восточной Пруссии, и Жукову пришлось атаковать Берлин с неприкрытым северным флангом.
Вечером того же дня Жуков вернулся в войска и сразу же начал подготовку к операции. Сосредоточенные в центре на кюстинском плацдарме главные силы фронта (3-я , 5-я ударные и 8-я гвардейские армии) должны были прорвать оборону противника на Зееловских высотах и на 6-й день выйти на восточный берег Хафеля в районе Хеннингсдорф-Гатов западнее Берлина. 47-я армия должна была действовать северо-западнее столицы в направлении Науен-Ратенов и на 11-й день операции достичь Эльбы в районе Шонхаузена. 8-й гвардейской армии генерала Чуйкова следовало прорубить в обороне противника южнее Зеелова брешь, в которую должны были хлынуть части 1-й, 2-й гвардейских танковых армий и 11-го танкового корпуса. Их задача – выйти в район Карлхорста и на второй день после введения в прорыв захватить сектор Кёпеник-Фридрихсхафен-Нойехаген. После охвата Берлина с юга, 1-я и 2-я гвардейские танковые армии должны были захватить Целлендорф и Шарлоттенбург (западные районы столицы). После этого 2-я танковая армия должна была совместно с 5-й ударной армией выйти к Хафелю в районе Ораниенбурга-Хеннингсдорфа и развернуться на юг, чтобы совместно с 1-й гвардейской танковой армией захватить северо-западные пригороды Берлина.
Кроме того, в соответствии с планом операции, маршал Жуков готовил два удара на второстепенных направлениях. 61-я и 1-я Польская армии должны были наступать северо-западнее столицы через Либенвальде и на 11-й день выйти к восточному берегу Эльбы. 69-я и 33-я армии наносили удар южнее главного направления. Им следовало взломать оборону противника в районе Франкфурта, окружить 9-ю армию вермахта и выйти к южным и юго-западным пригородам Берлина. 3-ю армию Георгий Жуков поставил во второй эшелон в направлении главного удара. Вообще, план действий 1-го Белорусского фронта выглядел несколько странно. Как мог заметить читатель, маршал Жуков пустил танковые армии в лобовую атаку, тогда как общевойсковые армии должны были совершать обходной маневр. Это была очевидная ошибка. Позднее Георгий Жуков оправдывался тем, что спешил поскорее выйти на Эльбу, чтобы отрезать Берлин от американцев. Но, весной 45-го года армия США и не думала штурмовать столицу Третьего рейха. Еще зимой 45-го года, когда Красная Армия остановилась в 60 км от Берлина, Эйзенхауэр решил отдать столицу Рейха Сталину, как то было прежде оговорено. Он считал целесообразным наступать в направлении Лейпцига, где существовала опасность возникновения мощного центра сопротивления. Черчилль пытался протестовать, но Маршалл поддержал главнокомандующего. Умирающий Рузвельт не смог ничего сделать и Берлин достался русским. Рузвельт скончался 12 апреля, в самые критические дни, когда решалась судьба послевоенное Европе. Две недели спустя Черчилль попросил Маршалла продвинуть американские войска до Праги, чтобы город не достался Красной армии. Джордж Маршалл ответил, что не считает нужным жертвовать своими солдатами в политических целях.
11 апреля 1945 года 2-я танковая дивизия 9-й армии США вышла на западный берег Эльбы в районе Магдебурга. Командир дивизии бригадный генерал Сидней Р. Хиндс построил личный состав и объявил: «Мы не пойдем на Берлин. Для нас война закончилась.» В течение нескольких последующих дней американские части подтягивались к Эльбе и замирали на ее берегах в непосредственной близости от столицы Рейха.
14 и 15 апреля части 1-го Белорусского фронта провели разведку боем по всему фронту. Позднее Жуков писал, что немцы восприняли это как начало наступления и стянули свои резервы на вторую линию обороны, где ее перемолола советская артиллерия. То же самое показал и генерал Вейдлинг, протокол допроса которого, подписанный Жуковым и Телегиным, уже 5 мая лег на стол Сталину. Однако, по данным историка Бриксона, обмануть германское командование не удалось, так как перебежчики предупредили немцев, что наступление начнется только 16 апреля. Более того, маршал Жуков, несмотря на замечания работников его штаба, при подготовке штурма Зееловских высот проигнорировал существование второй линии обороны, чем и объясняется задержка на этом рубеже и непропорционально большие потери, которыми пришлось расплачиваться за недостаточную подготовку операции.
Трем советским фронтам, готовым в любой момент совершить последний бросок через Одер, германские командование могло противопоставить только группу армий «Висла» и 4-ю танковую армию. Группа «Висла» состояла из 9-й полевой и 3-й танковой армии, которые располагали 1 танковой, 4 панцергренадерскими, 14 пехотными дивизиями неполного состава и многочисленными разношерстными соединениями, чья боеспособность вызывала большие сомнения. Резервов у группы армий «Висла» не было. На Зееловских высотах была размешена только 9-я армия генерала Буссе. Дислоцированная южнее 4-я танковая армия имела в своем составе 56-й танковый корпус, танковый корпус «Гроссдойчланд», 5-й армейский корпус и 9 дивизий артиллерийского корпуса генерала Мозера. Все эти части были потрепаны в боях и зачастую имели менее половины личного состава.
На защиту подступов к столице германское командование сосредоточило 35 дивизий (не считая частей берлинского гарнизона). В нормальных условиях это – около 600 тысяч солдат и офицеров, но реальная численность измотанных частей едва достигала 250 тысяч человек. На бумаге для обороны Берлина было выделено 3300 боевых самолетов, но в реальности только 20 % этих машин могли подняться в воздух. Моральный дух германских войск был подорван, материальная часть изношена до последней возможности, соотношение с силами противника 1:10. Жуков пишет о 90 дивизиях, в том числе 14 танковых, миллионе немецких солдат, мощной группе Штайнера (существовавшей только в воображении фюрера) и 200 тысячном берлинском гарнизоне. Но, по данным немецкого журналиста Куби, лично принимавшего участие в обороне столицы, гарнизон Берлина состоял менее чем из 100 тысяч, которые имели 42 тысяч винтовок и автоматов, около 3 тысяч пулеметов и немногим более 200 стволов артиллерии различного калибра. По мере продвижения советских войск к столице, в Берлин отошла часть армейских подразделений с Одера -- 56-й танковый корпус генерала Вейдлинга. Кроме того, в Берлин по воздуху были переброшены части СС, подчинявшиеся лично Гитлеру, морские пехотинцы и телохранители Геринга из Каринхалле, общей численностью до 20 тысяч обученных и хорошо вооруженных человек.
Кроме малочисленности берлинского гарнизона на оборону города самым пагубным образом повлияло отсутствие четкого руководства боевыми действиями. Генеральный штаб, которому, казалось бы, сам Бог велел заняться этой проблемой, фактически самоустранился. Эвакуировавшись из Восточной Пруссии, Генштаб сперва разместился в столице, а затем, когда советские войска закрепились на левом берегу Одера, перебрался на свои довоенные квартиры в Цоссен. 20 апреля танки Конева подошли к Цоссену, и Генеральный штаб срочно эвакуировался обратно в Берлин, где размесился в особняках на Ванзее. Спустя несколько дней основная часть его сотрудников выехала в Баварию, а командование перебралось поближе к датской границе. Естественно, что во время всех этих переездов офицерам было не до организации обороны столицы, которая, по сути дела, оказалась брошенной на произвол судьбы. В Берлине остался только начальник Генштаба генерал Кребс, не имевший реальных рычагов управления войсками.
В самом Берлине разгорелся конфликт между Геббельсом, который на правах гауляйтера города порывался возглавить оборону, и комендантами столицы, сменявшими друг друга с потрясающей скоростью. 7 марта 45-го года комендантом Берлина был назначен генерал Рейманн. С первых дней работы у него начались трения с Геббельсом из-за отсутствия четкого разграничения полномочий и своеобразности представлений рейхсминистра о военном деле. Рейманн предложил эвакуировать гражданское население столицы, но Геббельс запретил ему сделать это. Тогда генерал попробовал добиться эвакуации детей в возрасте до 10 лет (таких в Берлине было более 120 тысяч), но вновь наткнулся на яростное сопротивление рейхсминистра. Вскоре Рейманн обнаружен, что большинство частей фольксштурма не вооружено, и указал на это Геббельсу. В ответ генерал услышал, что берлинские заводы все еще снабжают оружием Восточный фронт, а когда противник подойдет к городу вплотную, они начнут работать на защитников столицы. В действительности, к моменту начала штурма Берлина вся оборонная промышленность столицы прекратила работу. Генерал Рейманн, за спиной Геббельса и Гитлера, безуспешно пытался наладить контакты с командованием группы армий «Висла». Но генерал Хейнрици заявил, что у него нет ни одного лишнего человека, которого он мог бы снять с позиций у Одера. 22 апреля Рейманн был смешен со своего поста и его место занял полковник Кетер, которого фюрер сразу же произвел в генерал-лейтенанты. Защитники города должны были подняться по тревоге по кодовому сигналу «Клаузевиц». Пароль «Кольберг» был сигналом начала боевых действий в столице. Весь Берлин был поделен на сектора обороны (от А до Н, центр города – Тиргартен, Унтер ден Линден и кварталы правительственных зданий: сектор Z – Zitadelle). На Зееловских высотах немецкие командование в спешном порядке создало глубокоэшелонированную оборону, состоявшую из трех рубежей. Первая линия, глубиной до 6 миль, на подступах которой раскинулись широкие минные поля, состояла из противотанковых рвов и бункеров из бетона или просто вырытых в земле. Вторая линия, шириной до 12 миль, проходила через леса и не имела долговременных оборонительных сооружений и противотанковых рвов, но тут было сосредоточено основное количество артиллерии. Здесь оборону должны были держать части фольскштурма. На третьем рубеже, занятом мужчинами, слишком старыми даже для фольксштурма, были оборудованы завалы на дорогах и редкие противотанковыми ловушками. Все строительство на Зееловских высотах велось в условиях зимних морозов и весенней распутицы, что самым пагубным образом сказалось на качестве оборонительных сооружений.
На рассвете 16 апреля части 8-й гвардейской армии Чуйкова после массированной артподготовки при поддержке авиации пошли на штурм Зееловских высот. Переправившись через Хауптканал, советская пехота успешно прорвала передовые позиции противника, но застряла на крутых склонах высот, где невозможно было использовать танки и САУ. Батальон за батальоном гибли под ураганным огнем немецкой артиллерии в трясине у подножья Зееловских высот. Танковые части отошли назад и попробовали пробиться вдоль дороги, ведущей в Зеелов, Фридерсдорф и Дольгелин, но встретили еще более ожесточенное сопротивление противника.
К полудню маршал Жуков понял, что так ему высоты не взять. Тогда он решил изменить план операции и ввести в бой 1-ю и 2-ю гвардейские танковые армии прямо сейчас, не дожидаясь, пока армия Чуйкова погибнет в бесполезных попытках прорвать немецкие оборонительные рубежи. Теперь маршал был готов потерять 1377 танков и САУ (шесть корпусов), чтобы прорваться через Зееловские высоты. 1-я гвардейская армия Катукова должна была поддержать Чуйкова, тогда как 2-я – действовать совместно с 5-й ударной армией и атаковать противника в направлении Ной-Харденберг-Бернау. Срочно перебрасываемые танковые колонны забили все дороги и образовали пробки, в результате чего Чуйков не мог подтянуть артиллерию, которая была необходима для штурма высот. Танки, которые в условиях сильно заболоченной местности у подножья высот могли передвигаться только по дорогам, не могли обеспечить пехоте нужной огневой поддержки. В результате, 8-я гвардейская армия смогла продвинуться вперед только на правом фланге и достигнуть Зеелова. Однако, на подходе к этому городку танковые части понесли тяжелые потери от панцерфаустов и 88-мм орудий противника. С наступлением ночи по приказу Жукова наступление продолжилось и в бой были введены свежие танковые части. Советские войска смогли продвинуться на несколько километров, но решительный перелом в сражении достигнут не был – армии Жукова все еще топтались в долине Одера. Рано утром 17 апреля маршал имел довольно неприятный разговор со Сталиным, и в 10 часов утра после мощной бомбардировки части 1-го Белорусского фронта вновь пошли на штурм Зееловских высот. Дороги на высоты заволокли облака гари и пыли. К полудню 11-й танковый и 8-механизированный гвардейские корпуса с большими потерями смогли захватить Фридресдорф и Дольгелин, где во второй половине дня были атакованы немецкой дивизией «Курмарк». Более успешно обстояли дела на северном фланге Чуйкова, где 11-й танковый корпус к середине дня с севера и юга обошел ключевой пункт обороны противника – городок Зеелов. К концу дня Зеелов был взят, и система немецкой обороны начала разваливаться.
Пока Георгий Жуков штурмовал Зееловские высоты, танки Конева взяли Цоссен и быстро продвигались на северо-запад в направлении Берлина. Маршал Жуков, постоянно понукаемый Сталиным из Москвы, приказал бросить в бой за высоты все имевшиеся резервы. Вся артиллерия, включая тяжелые осадные орудия, предназначенные для штурма Берлина, была выдвинута на передний край и обрушила свою огневую мощь на головы солдат и офицеров 9-й армии вермахта. Причины неудачи Жукова коренились в недостаточной разведке укреплений противника и неэффективном использовании артиллерии и авиации. Теперь положение надо было исправлять.
Утром 18 апреля маршал приказал командирам всех частей и соединений фронта лично выехать на передний край и провести перераспределение своих сил в соответствии с создавшейся обстановкой. С немецкой стороны сильно потрепанный 56-й танковый корпус генерала Вейдлинга, принявший на себя основную силу удара противника, получил в качестве подкрепления только 18-ю панцергренадерскую дивизию вермахта и 11-ю панцергренадерскую дивизию СС «Нордланд».
В 12 часов дня 19 апреля 1-й Белорусский фронт в третий раз пошел на штурм Зееловских высот. В течение двух часов два корпуса 8-й гвардейской армии смогли взломать третью линию обороны немцев в районе Мюнхеберга и к концу дня захватили город. С захватом Мюнхеберга, расположенного к востоку от Берлина, и падением Врицена на севере, оборона немцев на Зееловских высотах окончательно развалилась. Части 9-й армии генерала Буссе начали отход на юг в Шпреевальд. К концу 19 апреля войска Жукова прорвали все три оборонительных рубежа на подступах к столице Третьего рейха. В августе 1968 года на встрече с сотрудниками «Военно-исторического журнала» маршал Жуков рассказывал: «Я находился у Чуйкова на наблюдательном пункте. Вижу, промахнулись на этом направлении. Мы недооценили Зееловские высоты, недоразведали. Хоть и авиация бомбила усиленно, не сумела подавить противника. Армия Чуйкова, безусловно, была бы остановлена. Значит, медлить, давать немцам время на то, чтобы они здесь организовали сопротивление, конечно, было нельзя. Рассчитывать на то, чтобы маневром вместе двумя армиями выйти, закрутить путем обхода? Это было проблематично. Я не был уверен, что на этом направлении быстро последует успех. А потом я считал, что чем больше мы вытянем из глубины у противника от Берлина резервов, уничтожим их в открытом поле, тем легче удастся взять Берлин. И последите за обстановкой, как немцы вытягивали, вплоть до снятия сил в секторах обороны. И зенитные средства бросали, и танки. Все, что было подготовлено для обороны непосредственно Берлина, они выдвинули, и мы их измолотили. Мы на два-три дня задержались, зато взяли Берлин в весьма короткий срок. Видано ли в истории, чтобы в такой короткий срок такую столицу взять, как Берлин, с подземными коммуникациями, крупными сооружениями! Правы до некоторой степени те, кто пишет, что недостаточно было сил для борьбы за Берлин у немцев. Они их неумело использовали. Они выбрасывали их нам навстречу. А когда пришлось драться на улицах Берлина, то у них не все направления были прочно заняты. (Реплика: Они повторили наш 1941 год, когда наши войска бросались в бои и гибли по частям.) Вот-вот».
В 11 часов утра 20 апреля 1945 года, в день рождения Гитлера, гаубицы 79-го армейского корпуса 3-й советской армии начали первый артобстрел центра Берлина. Орудия стояли на подступах к городу, но фюрер отказывался верить, что противник прорвался к столице. Он заявил, что русские обстреливают центр города из крупнокалиберных орудий, установленных на железнодорожных платформах, которые перегнали по мосту через Одер. Напрасно начальник штаба люфтваффе генерал Коллер пытался уверить Гитлера, что противник захватил немецкие батареи и развернул их в сторону столицы. Тем временем советские танки 11-го корпуса входили в пригороды Берлина. Смятые и обойденные с флангов 9-й и 4-й танковые армии отходили на юго-запад, оставляя столицу практически беззащитной, а Гитлер продолжал строить мифические планы спасения Берлина. Он приказал группе Штайнера, находившейся к северу от столицы, прикрыть Берлин с севера. Но генерал Штайнер, располагавший всего тремя плохо вооруженными и истощенными до последнего предела дивизиями, физически не мог выполнить приказ фюрера. Генерал Венк, 12-я армия которого держала оборону на Эльбе, получил приказ подойти к столице с юга. Из частей 9-й и 4-й армий в Берлин прибыл только 56-й корпус Вейдлинга. В концу дня Генеральный штаб вылетел в Цоссен, и организованное сопротивление немецких войск у Берлина, лишенное централизованного командования, развалилось
Утром 21 апреля в Берлин прибыло 12 тысяч человек из частей люфтваффе, охранявших резиденцию Геринга Каринхалле. Гитлер все еще надеялся, что Штайнер нанесет удар по частям 1-го Белорусского фронта, угрожавшим Берлину с северо-востока, но пришло сообщение, что танки Конева, обойдя 9-ю и 4-ю армии, ворвались в южные пригороды столицы. Генерал Кресб приказал только что созданной танковой группе Вюнсдорф (восемь учебных танков вюнсдорфской танковой школы) вместе с частями дивизии Фридрих Людвиг Ян атаковать прорвавшихся с юга русских и отбросить их от столицы. Этими силами немецкое командование желало «сдержать» две советские танковые армии 1-го Украинского фронта, выведшие к Берлину со стороны Цоссена и Барута.
Пока тяжелые орудия Жукова вели огонь по центральным районам Берлина, генералы Рыбалко и Леляшенко, командующие 3-й и 4-й гвардейскими танковыми армиями 1-го Украинского фронта, получили от Конева категорический приказ в течение ближайших часов прорваться в Берлин. Спустя несколько часов Жуков передал по рации аналогичный приказ командующему 1-й гвардейской танковой армией генералу Катукову. Гонку выиграл маршал Жуков. В 6 часов утра 21 апреля 171-я стрелковая дивизия 3-й ударной армии генерала Кучерова вошла в северо-восточные пригороды столицы Рейха. В течение дня 5-я ударная армия Берзарина при поддержке 12-го гвардейского танкового корпуса так же вошла в пригороды Берлина и завязала бои в Марцале и Альтландсберге. Чуйков и Катуков, пробиваясь через нескончаемые минные поля и отражая контратаки немецкой пехоты, прорвались к Фюрстенвальде.
22 апреля пять общевойсковых и четыре танковых советских армий начали окружать Берлин с севера и юга. К вечеру того же дня 9-й гвардейский танковый корпус вышел на берег Хафеля в районе Хеннигсдорфа. Советские войска прорвались к Потсдаму и вели бои на аэродроме Тегель. Йодль предложил фюреру снять все войска с западного направления и бросить их в бой за Берлин. Он и Кейтель начали метаться по различным частям, пытаясь организовать прорыв смыкающегося кольца блокады столицы. Согласно приказу Гитлера, 9-я армия генерала Буссе должна наступать с юго-востока, 3-й танковый корпус СС под командованием генерала Штайнера с севера, а 12-я армия генерала Венка с Запада. Однако, вскоре стало окончательно ясно, что 9-я армия Буссе окружена в Шпреевальде.
В первые минуты 23 апреля Кейтель наконец смог добраться до штаба 12-й армии. Фельдмаршал обрисовал Венку ситуацию в Берлине и потребовал от генерала спасти столицу и фюрера. 12-я армия была не в состоянии ни разблокировать Берлин, ни пробиться к Рейхсканцелярии, но Вальтер Венк, понимая всю безнадежность положения, решил попытаться спасти окруженные части 9-й армии и обреченных защитников столицы.
В тот же день после долгого перерыва удалось наладить связь со штабом 9-й армии. Из бункера фюрера Кребс передал приказ отходить к Берлину, но было слишком поздно. В полдень 24 апреля к городу смог пробиться только 56-й танковый корпус генерала Вейдлинга, прикрывавший северный фланг армии Буссе. Корпус Вейдлинга состоял из боеспособной 18-й панцергренадерской дивизии генерал-майора Рауха, сильно потрепанной 20-й панцергренадерской дивизии генерал-майора Шольца (через несколько дней после прибытия в Берлин покончил жизнь самоубийства), остатков моторизованной дивизии «Мюнзеберг» генерал-майора Моммерта, недавно сформированной и понесшей тяжелые потери у Одера 9-й парашютной дивизии полковника Геррмана, а также чудом сохранившейся 11-й добровольческой панцергренадерской дивизии СС «Нордланд» (норвежцы и датчане) под командованием бригаденфюрера СС Циглера. 23 апреля советские войска заняли Потсдам, вышли на канал Тельтов, вели бои в Фридрихсхайме и Тегеле, прорвались через Шпандау в Дебериц. К вечеру были заняты Фронау, большая часть районов Панков и Кёпеник. Линии метро C, D и E прекратили работу.
В час ночи 23 апреля Сталин решил покончить с «гонками маршалов» и окончательно установил демаркационную линию между 1-м Белорусским и 1-м Украинским фронтами, которая прошла через Тиргартен в нескольких сотнях метров от Рейхстага. Кроме того, Жукову «достались» Рейхсканцелярия и весь правительственный квартал в центре города. Спустя сутки танки Рыбалко и солдаты Чуйкова встретились в районе аэропорта Шонефельд на юго-восточной окраине Берлина. 25 апреля город был полностью окружен. Однако, в лесах юго-восточнее Берлина находились остатки 9-й общевойсковой и 4-й танковой армий вермахта – так называемая, франкфурто-губенская группировка, которая теоретически могла повлиять на ход боев за столицу. Окруженные в Шпреевальде немецкие части численностью менее 200 тысяч человек все еще имели 300 танков и 2 тысячи стволов артиллерии. Им противостояли 3-я, 69-я, 33-я армии Жукова и 3-я гвардейская танковая и 28-я армии Конева – 277 тысяч человек, 7 тысяч единиц артиллерии и 280 танков и САУ. Генерал Буссе планировал прорвать стенки «котла» ударами 5-го горнопехотного корпуса на север и 11-го танкового корпуса СС на юго-восток, тогда как 5-й армейский корпус должен был атаковать в направлении Хальбе и Барута. Однако, из-за недостатка боеприпасов и горючего, в ночь на 26 апреля к прорыву удалось подготовить только группу из остатков трех дивизий: 21-й танковой, моторизованной «Курмарк» и 712-й пехотной. Утром немцы ударили в стык 3-й гвардейской танковой и 28-й армий в районе Хальбе. В течение двух часов части генерала Буссе прорвались к Баруту и перерезали шоссе на Цоссен, по которому снабжались обе советские армии. Однако, вскоре прорвавшиеся части вермахта были отсечены и горловина «мешка» вновь закрылась.
Особенно жестокие бои развернулись у аэродрома Темпельхоф. По приказу Гитлера была сформирована женская «ударная группа Монке», которая было брошена на убой под советские танки. На месте боев в развалинах домов появились трупы женщин и девушек, все еще сжимавших к руках свои панцерфаусты.
В течение всего дня 25 апреля корпус Вейдлинга медленно вдавливался советскими войсками в центральные районы столицы. В бункере фюрера узнали о том, что на стороне русских сражаются подразделения польской армии. Состав защитников столицы Третьего рейха так же был многонационален: кроме немцев здесь сражались бельгийцы, датчане, норвежцы, шведы, эстонцы, латыши, украинцы, венгры, швейцарцы, французы, испанцы и даже экзотические тибетцы. Утром того же дня генерал Вейдлинг был назначен комендантом Берлина.
26 апреля численность личного состава в двух полках дивизии «Нордланд» -- «Данмарк» и «Норге» -- сократилась до 600 и 700 человек соответственно. Остатки 56-го танкового корпуса стягивались в сектор Z для защиты правительственного квартала. Вейдлинг предложил Гитлера собрать все имеющиеся силы и попробовать вырваться из сжимающегося кольца окружения, пока есть такая возможность. Но фюрер отказался: «Генерал, неужели Вы хотите, чтобы враги нашли меня раненым, валяющимся за кустами в каком-нибудь лесу? Я должен остаться здесь и погибнуть вместе с моими людьми. Но Вы должны продолжать сражаться за город.» Советские войска вплотную приблизились к центру города. Потсдамер Плац и Ляйпцигер Штрассе (район Имперской канцелярии) оказались под мощным артиллерийским огнем.
27 апреля советские танки прорвались к Цоо, где вели тяжелые бои с 18-й панцергренадерской дивизией и 1-м зенитным дивизионом. Немецкие инженерные части подорвали шлюзы канала Ландвер у Ангальтского вокзала и вода из Шпрее хлынула в метро. Линии берлинского метро уходят под землю только в самом центре города и находятся там сразу под поверхностью (даже Минский метрополитен расположен глубже). Поэтому станции в центре оказались затопленными всего на 3 фута. Когда в октябре 45-го года из туннелей откачали воду, там обнаружили только один труп. Тысячи берлинцев, погибших при затоплении метро, – такой же миф, как и якобы имевшее место поголовное изнасилование всех берлинок советскими солдатами. Кроме того, взрыв шлюзов канала Ландвер был только одной из причин затопления части станций в центре города. Вода попала в метро также из-за повреждения снарядом туннеля под Шпрее и из-за отключения электронасосов. По сообщению муниципального служащего Фрица Крафта, ответственного за обслуживание линий метрополитена, после подрыва шлюзов большая часть прорвавшейся в туннели воды из канала Ландвер была сразу же откачена и никто не утонул.
В тот же день советские войска полностью заняли Шпандау, (за исключением цитадели, которая капитулировала только 2 мая) значительно продвинулись в Шенеберге и Кройцберге, и, после упорных боев захватили аэродром Гатов. Кроме того, после того, как дивизия «Мюнхеберг» после случайной перестрелки с берлинскими полицейскими была через туннель метро отведена с Потсдамер Плац на Ноллендорфплац, советские войска, не встречая сопротивления, заняли эту площадь и вплотную приблизились к правительственному кварталу.
28 апреля 20-й корпус 12-й армии Венка прорвался к окруженному гарнизону Потсдама, который вместе с жителями города отошел в район Ферха на южную оконечность озера Швилов и прорубил узкий коридор. По этому коридору защитники Потсдама и мирное население могли эвакуироваться из окруженной столицы. Но дальше измотанные части генерала Венка продвинуться не смогли. В бункере фюрера все еще надеялись на 12-ю армию, а советские войска уже создали свои органы управления Берлином, которые возглавил командующий 9-й армией генерал Берзарин. Генерал Венк смог удержать коридор до 1 мая, когда измотанные девятидневными боями в окружении 30 тысяч солдат и офицеров вермахта (все, что осталось от 9-й полевой армии) прорвались к городу Белиц и соединились с частями 20-го корпуса. После этого Венк отошел к Эльбе севернее Магдебурга, переправился через реку и сдался американцам.
29 апреля численность защитников столицы уже не превышала 25 тысяч человек (включая мобилизованных в группу генерала Монке женщин и гитлерюгенд). Вейдлинг в последний раз предложил Гитлеру попробовать вырваться из гибнущего Берлина, используя то, что осталось от 18-й панцергренадерской и 9-й парашютной дивизий, но фюрер вновь отказался. Вечером 28 апреля части 3-й ударной армии прорвались из Моабита через мост Мольтке и вышли на подступы к Рейхстагу. Теперь советские войска и Рейхстаг разделяли всего несколько сотен метров, но между ними стояло здание министерство внутренних дел (так называемый «Дом Гиммлера»), превращенное в мощный опорный пункт. «Дом Гиммлера» был захвачен только в 4 часа утра 30 апреля. Тогда вырвавшиеся на Кенигплац советские солдаты смогли начать штурм Рейхстага, обороной которого командовал оберштурмфюрер СС Бабик. По сообщениям немецких источников, первая советская штурмовая группа вошла в Рейхстаг еще ночью 28 апреля, но была полностью уничтожена. Утром 29 апреля две зенитные батареи вермахта вели огонь по мосту Мольтке. Немцы смогли подбить несколько танков, но очень скоро были подавлены огнем русской артиллерии. Бабик, КП которого располагалось в подвале здания на углу Герман Геринг и Доротеенштрассе прямо напротив Рейхстага, был полон оптимизма. Он рассчитывал получить подкрепление и даже надеялся на подход «королевских тигров». Действительно, вечером 28 апреля ему был направлен отряд морских пехотинцев.
Участник событий Цильх, находившийся на командном пункте коменданта Рейхстага в качестве связного, вспоминал: «Бабик все еще был преисполнен непонятного оптимизма. Хотя, его можно было понять – на своем КП он чувствовал себя в полной безопасности: пространство снаружи и ход сообщения, соединявший нас с Рейхстагом, охраняли эсэсовцы, а на углу стояли несколько «королевских тигров», наших лучших танков. Он разделил своих людей на несколько групп. Одну, под командованием унтерштурмфюрера СС Ундермана, так, по-моему его звали, он разместил к югу от Мольтке Брюкке в здании министерства внутренних дел, откуда можно было простреливать мост. Вскоре на КП появился молодой эсэсовец, лет девятнадцати, и доложил Бабику, что Ундерман и его люди принесли на позиции спиртное и напились до бесчувствия. Парень притащил в стельку пьяного Ундермана на себе и оставил его на улице. «Пристрели его на месте», -- приказал Бабик. Юноша вышел наружу, и через мгновение мы услышали длинную пулеметную очередь. Когда парень вернулся в подвал и доложил: «Приказание выполнено.», Бабик назначил его командовать обороной министерства внутренних дел вместо расстрелянного им же Ундермана. Наши силы в Рейхстаге таяли на глазах. Часть наших батарей была полностью уничтожена противником, и ночью 30 апреля подвал покинуло около 50 человек, военных и гражданских, которые были озабочены поиском более безопасного места. Нам оставалось только сидеть и ждать, когда придут русские».
Гитлер покончил с собой в 10.30 утра 30 апреля. Его смерть уже ничего не могла изменить. Если советские войска не заняли в тот день бункер под Рейхсканцелярией, то не потому, что не могли, а потому, что просто не хотели. За несколько часов до своей смерти фюрер приказал Вейдлингу пробиваться из Берлина, чтобы вывести его защитников из окружения, но было уже слишком поздно. Ближе к полуночи 31 апреля генерал Кребс, генерал Монке, начальник штаба Вейдлинга полковник фон Дуффинг и переводчик зондерфюрер Нейландис покинули бункер и по туннелю метро добрались до КП сектора Z, где подполковник Зейферт организовал им переход линии фронта. Русские отвезли делегацию в Шулленбургринг, где их уже поджидал Чуйков. В ходе переговоров генерал Кребс сперва говорил по-немецки, но затем сбился на русский, которым владел в совершенстве. Дело в том, что перед войной он служил помощником военного атташе германского посольства в Москве. Кребс уведомил советское командование о том, что Гитлер покончил с собой и передал текст его завещания. Жуков через Чуйкова по телефону переговорил с генералом, который заявил, что не уполномочен решать вопрос о капитуляции, поскольку прежде нужно сформировать новое правительство Рейха. Тогда маршал Жуков предъявил Кребсу ультиматум: либо они сдаются в течение 10 часов, либо, по истечении этого срока, будут уничтожены. Ответа не последовало, и днем 1 мая советские войска открыли ураганный артиллерийский огонь по центру Берлина. Спустя несколько часов в расположение 301-й стрелковой дивизии генерал-майора Антонова, штаб которой занял особняк датского посольства напротив здания гестапо, прибыл немецкий полковник, объявивший, что Геббельс и Борман отклонили требования советского командования. Передав эти сведения на верх, Антонов получил приказ атаковать Имперскую канцелярию. Но когда раздались первые выстрелы и солдаты пошли на штурм, из руин появился тот же немецкий полковник с белым флагом в руке. Он сообщил, что Геббельс, его жена и дети, а также Кребс покончили с собой, и единственным наследников фюрера теперь является адмирал Дениц. Немногочисленные солдаты и офицеры, остававшиеся в Рейхканцелярии, сдались без боя.
Теперь центр сопротивления переместился из захваченной Рейхсканцелярии на Бендлерштрассе, где был расположен командный пункт генерала Вейдлинга, который волею судьбы оказался высшим воинским начальником в Берлине. Узнав о самоубийстве Кресба, генерал Вейдинг собрал офицеров своего штаба и заявил, что дальнейшее сопротивление бессмысленно. В полночь на 2 мая он послал радиограмму, в котором согласился на безоговорочную капитуляцию. Через несколько часов Вейдлинг через полковника фон Дуффинга связался по телефону с советским командованием и подтвердил согласие сдаться. Около 8 часов утра 2 мая Вейдлинг встретился с Чуйковым и представителем Жукова генералом Соколовским. После недолгих переговоров комендант Берлина сел за стол и написал приказ о прекращении сопротивления.
В 3 часа дня 2 мая 1945 года бои в Берлине прекратились.