|
|
Пишет pulmann (![[info]](http://lj.rossia.org/img/userinfo.gif){kind=small} pulmann)@ 2007-11-20 21:09:00 |
 |
|
 |
|
|
|
|
|
|
 |
|
 |
Сталин и московские высотки
Взято вот отсюда
http://history.referama.ru/txt.php?s
Московский фольклор сохранил немало преданий о личном вмешательстве «первого архитектора» в процесс градостроительства. Так, ему приписывается асимметричность гостиницы «Москва» (1932— 1936): проект оформления фасада содержал два варианта, совмещенных на одном листе. Поскольку его автора, A. ljJyceBa, Сталин принимать не желал, он, не вникая, подписал план, не отдав предпочтения ни левой, ни правой половине. Озадаченные строители вынуждены были реализовать план целиком, не смея отступить от утвержденного Зодчим плана. По иной версии, Сталин поступил так нарочно и поставил свою подпись ровно посередине чертежа совершенно сознательно.
Сталину же принадлежала и инициатива разработки Генерального плана реконструкции Москвы. Предложенный его вниманию проект предусматривал изрядную «чистку» Красной площади. По рассказу,архитектор, представлявший Сталину макет столицы, аккуратно убирал с него одну за другой все «лишние» церкви и часовни, пока дело не дошло до собора Василия Блаженного. Хранивший до того молчание Сталин, выпустив клуб дыма, процедил: «Палажи на место, мэрзавец!» Героем-демиургом оказался однажды и Лазарь Каганович. Недовольный представленным проектом театра Советской Армии, он схватил хрустальную чернильницу, обвел ее карандашом и приказал: «Так и стройте!» Получилась знаменитая пятиугольная звезда, за которую критика превозносила К. Алабяна и В. Симбирцева, которые «создали выразительный образ здания-монумента, подчинив каждый элемент и весь объем его единой закономерности "кристаллического строения", в основу которого положена пятиконечная звезда — эмблема, вызывающая яркие ассоциации с идеей Красной Армии»".
Самое непосредственное участие принимал Сталин и в создании высотных домов. Со свойственным ему эстетическим чувством он «отредактировал» четыре проекта из восьми. Так, гостиница «Ленинградская», заканчивавшаяся традиционно русским шатровым завершением — пирамидкой со шпилем, стала образчиком для всех высоток, поскольку Сталин на папке с проектами написал: «Пусть и остальные будут такие же востроносые». На практике это означало, что
были переделаны соответствующим образом завершения зданий на площади Восстания и у Красных ворот, заменена шатром фигура ученого на Университете и построен новый верх у МИДа. Переделки эти вносились уже в ходе строительства, что не могло не вызвать отдельные «неудобства». Как сетует все тот же летописец Зыков, главная сложность состояла в том, что строительство Университета производилось одновременно с проектированием и что легче было бы делать все «постадийно».
Но дело в том, что эта стройка в принципе не может быть сопоставлена с обычным строительством, ее с большим основанием можно уподобить природному процессу. «Великие стройки коммунизма сравнимы с геологическими сдвигами, меняющими географический и климатический облик земли», — писал проректор Университета Г. Вовченко. Высотки изменили и топографию: «на карте Москвы появились горные высоты, не сосредоточенные в одном месте, а раскинутые по разным точкам города». При этом построено было все же не восемь, а семь зданий — видимо, по числу легендарных холмов.
У этих вершин есть и вполне определенная цель — оторваться от земли, вплотную подойти к небесам, «впиться» в небесные сферы, пронзить их острием шпиля, в идеале подчинить себе небеса. К этому стремятся не только здания, но и
люди, бросающие вызов законам притяжения. «Житель небес», машинист башенного крана или монтажник-верхолаз, штурмующий высоту, представляется неким культурным героем, который, «как Прометей какой-нибудь, решает перехитрить природу, подчинить ее своей воле, заставить ее работать на стройке»^.
Высотные здания пробуждают вековечную мечту о человеке-птице. Так, Мариэтта Шаги-нян, посетившая стройку Университета, делится своими грезами: «Человек разве хуже журавля? Не зачешутся ли у нас в конце концов лопатки и предплечья в предчувствии того времени, когда мы, каждый из нас в отдельности, без самолетов, с помощью каких-нибудь спортивных аэролыж или аэрокрыл, сможем выпархивать из своих окон в тот голубой сад земной атмосферы, который через сотни лет по сравнению с отвоеванными межзвездными путями покажется людям маленьким и домашним голубым садиком?»™
Стать человеком-птицей был вынужден один из подневольных строителей Дворца, ведь начиная с 17-го этажа строили Университет за ключенные, и лагерь был разбит прямо на строительной площадке, о чем напоминает и сегодня деление здания на «зоны». Рассказывают, что талантливый изобретатель соорудил из фанеры нечто вроде дельтаплана, улетел со стройки и сумел благополучно приземлиться. Но на земле он был арестован и расстрелян. Хотя легенда и называет его московским Икаром, точнее было бы сопоставить его с Дедалом, которым двигало в большей степени стремление бежать из тюрьмы (Лабиринта), чем бросить вызов Солнцу. Напоминает эта история и один из вариантов знаменитой балканской баллады о Мастере Маноло. В гер-цеговинской ее версии мастер, вынужденный принести в жертву Мостарскому мосту свою жену, спасается от гибели, улетев на сооруженных им же крыльях.
Было на стройке немало иных жертв: люди падали с высоты и из-за несуществующей техники безопасности, и в результате сведения счетов. Ходили рассказы и о замурованных в стену бригадирах, пополняя обильный свод народных преданий о строительных жертвах, известных, вероятно, всем народам мира. Напомним, что в России отмечено не так много прямых свидетельств о человеческих жертвоприношениях: кроме Номоканона, определяющего размер наказания за это преступление («при постройке домов имеют обыкновение класть человеческое тело в качестве фундамента. Кто положит человека в фундамент — тому наказание — 12 лет церковного покаяния и 300 поклонов»"), о замурованных людях рассказывают предания об основании Новгорода и Нижнего Новгорода, о неудавшейся жертве повествует и татарская легенда об основании Казани. Тема жертвы возникает в России в связи с созданием больших городов или столиц, а затем — и Российского государства". Важно при этом, чтобы в жертву было принесено существо невинное: ребенок (в фундаменте новгородского Детинца) или женщина (в основании Нижнего Новгорода; в Москве слухи о покоящейся в фундаменте женщине связаны с домом Игумнова). По легенде, становятся строительными жертвами и сами создатели знаменитых памятников (собора Василия Блаженного в Москве, Исаа-киевского собора. Инженерного замка, «Крестов» и Большого дома в Петербурге)".
С Университетом связывается рассказ о символической жертве строителя. Говорят, что в подземелье и по сей день лежит семиметровый бронзовый памятник Сталина, умершего в год открытия Университета. Как показывают этнографические описания, подобным образом поступали другие народы, в частности коми и португальцы, подкладывавшие в фундамент изображение строителя. Эти реальные или символические жертвы придают зданию жизнь, без которой памятник, построенный на тысячелетия, не мог бы простоять и года. Но высотки черпают свою витальность и из земли: Университет стоит на месте несостоявшегося храма Христа Спасителя Витберга, дом на площади Восстания встал на месте снесенной церкви Рождества в Кудрине, а высотное здание у Красных ворот поднялось на месте другого исторического памятника — дома, где родился Лермонтов. Эти жертвоприношения зданий имеют в принципе тот же смысл, что и человеческие жертвы: с точки зрения культуры, все достоинства уничтожаемого переходят к уничтожающему.
В городских легендах актуализируются и «небесная», и — в еще большей степени — «подземная» мифология высоток. Университет, подобно прочим высотным зданиям, описывается как целый город, обладающий буквально всем, что необходимо для полноценной жизни, вплоть до реки: для кафедры руслового потока должны были сделать искусственную реку длиной в 40 метров и шириной до 4^. Но у этого города есть тайный двойник: считается, что подземная часть здания насчитывает столько же этажей, сколько и наземная. В ней располагаются технические службы, но еще и бомбоубежище, и даже таинственные производства, вроде ядерного реактора, а чем случайно убеждаются попавшие туда студенты, набравшие непонятно какой шифр на лифтовом щитке. Так официозному путешествию под небеса в студенческом фольклоре соответствует нисхождение в центр земли, где и должен располагаться огнедышащий ад.
Взято вот отсюда
http://history.referama.ru/txt.php?s
Московский фольклор сохранил немало преданий о личном вмешательстве «первого архитектора» в процесс градостроительства. Так, ему приписывается асимметричность гостиницы «Москва» (1932— 1936): проект оформления фасада содержал два варианта, совмещенных на одном листе. Поскольку его автора, A. ljJyceBa, Сталин принимать не желал, он, не вникая, подписал план, не отдав предпочтения ни левой, ни правой половине. Озадаченные строители вынуждены были реализовать план целиком, не смея отступить от утвержденного Зодчим плана. По иной версии, Сталин поступил так нарочно и поставил свою подпись ровно посередине чертежа совершенно сознательно.
Сталину же принадлежала и инициатива разработки Генерального плана реконструкции Москвы. Предложенный его вниманию проект предусматривал изрядную «чистку» Красной площади. По рассказу,архитектор, представлявший Сталину макет столицы, аккуратно убирал с него одну за другой все «лишние» церкви и часовни, пока дело не дошло до собора Василия Блаженного. Хранивший до того молчание Сталин, выпустив клуб дыма, процедил: «Палажи на место, мэрзавец!» Героем-демиургом оказался однажды и Лазарь Каганович. Недовольный представленным проектом театра Советской Армии, он схватил хрустальную чернильницу, обвел ее карандашом и приказал: «Так и стройте!» Получилась знаменитая пятиугольная звезда, за которую критика превозносила К. Алабяна и В. Симбирцева, которые «создали выразительный образ здания-монумента, подчинив каждый элемент и весь объем его единой закономерности "кристаллического строения", в основу которого положена пятиконечная звезда — эмблема, вызывающая яркие ассоциации с идеей Красной Армии»".
Самое непосредственное участие принимал Сталин и в создании высотных домов. Со свойственным ему эстетическим чувством он «отредактировал» четыре проекта из восьми. Так, гостиница «Ленинградская», заканчивавшаяся традиционно русским шатровым завершением — пирамидкой со шпилем, стала образчиком для всех высоток, поскольку Сталин на папке с проектами написал: «Пусть и остальные будут такие же востроносые». На практике это означало, что
были переделаны соответствующим образом завершения зданий на площади Восстания и у Красных ворот, заменена шатром фигура ученого на Университете и построен новый верх у МИДа. Переделки эти вносились уже в ходе строительства, что не могло не вызвать отдельные «неудобства». Как сетует все тот же летописец Зыков, главная сложность состояла в том, что строительство Университета производилось одновременно с проектированием и что легче было бы делать все «постадийно».
Но дело в том, что эта стройка в принципе не может быть сопоставлена с обычным строительством, ее с большим основанием можно уподобить природному процессу. «Великие стройки коммунизма сравнимы с геологическими сдвигами, меняющими географический и климатический облик земли», — писал проректор Университета Г. Вовченко. Высотки изменили и топографию: «на карте Москвы появились горные высоты, не сосредоточенные в одном месте, а раскинутые по разным точкам города». При этом построено было все же не восемь, а семь зданий — видимо, по числу легендарных холмов.
У этих вершин есть и вполне определенная цель — оторваться от земли, вплотную подойти к небесам, «впиться» в небесные сферы, пронзить их острием шпиля, в идеале подчинить себе небеса. К этому стремятся не только здания, но и
люди, бросающие вызов законам притяжения. «Житель небес», машинист башенного крана или монтажник-верхолаз, штурмующий высоту, представляется неким культурным героем, который, «как Прометей какой-нибудь, решает перехитрить природу, подчинить ее своей воле, заставить ее работать на стройке»^.
Высотные здания пробуждают вековечную мечту о человеке-птице. Так, Мариэтта Шаги-нян, посетившая стройку Университета, делится своими грезами: «Человек разве хуже журавля? Не зачешутся ли у нас в конце концов лопатки и предплечья в предчувствии того времени, когда мы, каждый из нас в отдельности, без самолетов, с помощью каких-нибудь спортивных аэролыж или аэрокрыл, сможем выпархивать из своих окон в тот голубой сад земной атмосферы, который через сотни лет по сравнению с отвоеванными межзвездными путями покажется людям маленьким и домашним голубым садиком?»™
Стать человеком-птицей был вынужден один из подневольных строителей Дворца, ведь начиная с 17-го этажа строили Университет за ключенные, и лагерь был разбит прямо на строительной площадке, о чем напоминает и сегодня деление здания на «зоны». Рассказывают, что талантливый изобретатель соорудил из фанеры нечто вроде дельтаплана, улетел со стройки и сумел благополучно приземлиться. Но на земле он был арестован и расстрелян. Хотя легенда и называет его московским Икаром, точнее было бы сопоставить его с Дедалом, которым двигало в большей степени стремление бежать из тюрьмы (Лабиринта), чем бросить вызов Солнцу. Напоминает эта история и один из вариантов знаменитой балканской баллады о Мастере Маноло. В гер-цеговинской ее версии мастер, вынужденный принести в жертву Мостарскому мосту свою жену, спасается от гибели, улетев на сооруженных им же крыльях.
Было на стройке немало иных жертв: люди падали с высоты и из-за несуществующей техники безопасности, и в результате сведения счетов. Ходили рассказы и о замурованных в стену бригадирах, пополняя обильный свод народных преданий о строительных жертвах, известных, вероятно, всем народам мира. Напомним, что в России отмечено не так много прямых свидетельств о человеческих жертвоприношениях: кроме Номоканона, определяющего размер наказания за это преступление («при постройке домов имеют обыкновение класть человеческое тело в качестве фундамента. Кто положит человека в фундамент — тому наказание — 12 лет церковного покаяния и 300 поклонов»"), о замурованных людях рассказывают предания об основании Новгорода и Нижнего Новгорода, о неудавшейся жертве повествует и татарская легенда об основании Казани. Тема жертвы возникает в России в связи с созданием больших городов или столиц, а затем — и Российского государства". Важно при этом, чтобы в жертву было принесено существо невинное: ребенок (в фундаменте новгородского Детинца) или женщина (в основании Нижнего Новгорода; в Москве слухи о покоящейся в фундаменте женщине связаны с домом Игумнова). По легенде, становятся строительными жертвами и сами создатели знаменитых памятников (собора Василия Блаженного в Москве, Исаа-киевского собора. Инженерного замка, «Крестов» и Большого дома в Петербурге)".
С Университетом связывается рассказ о символической жертве строителя. Говорят, что в подземелье и по сей день лежит семиметровый бронзовый памятник Сталина, умершего в год открытия Университета. Как показывают этнографические описания, подобным образом поступали другие народы, в частности коми и португальцы, подкладывавшие в фундамент изображение строителя. Эти реальные или символические жертвы придают зданию жизнь, без которой памятник, построенный на тысячелетия, не мог бы простоять и года. Но высотки черпают свою витальность и из земли: Университет стоит на месте несостоявшегося храма Христа Спасителя Витберга, дом на площади Восстания встал на месте снесенной церкви Рождества в Кудрине, а высотное здание у Красных ворот поднялось на месте другого исторического памятника — дома, где родился Лермонтов. Эти жертвоприношения зданий имеют в принципе тот же смысл, что и человеческие жертвы: с точки зрения культуры, все достоинства уничтожаемого переходят к уничтожающему.
В городских легендах актуализируются и «небесная», и — в еще большей степени — «подземная» мифология высоток. Университет, подобно прочим высотным зданиям, описывается как целый город, обладающий буквально всем, что необходимо для полноценной жизни, вплоть до реки: для кафедры руслового потока должны были сделать искусственную реку длиной в 40 метров и шириной до 4^. Но у этого города есть тайный двойник: считается, что подземная часть здания насчитывает столько же этажей, сколько и наземная. В ней располагаются технические службы, но еще и бомбоубежище, и даже таинственные производства, вроде ядерного реактора, а чем случайно убеждаются попавшие туда студенты, набравшие непонятно какой шифр на лифтовом щитке. Так официозному путешествию под небеса в студенческом фольклоре соответствует нисхождение в центр земли, где и должен располагаться огнедышащий ад.
