Раздвоение публики
"Опустошитель", как и любой монструозный замысел, начинается с малого. Тощий журнальчик с текстами никому не известных современных авторов, перемешанных с полузабытыми кумирами. Ника Дуброва и Антонен Арто, Руфи Руф и Сэмюэль Беккет, Артем Филимонов и Юлиус Эвола, Маргарита Кривченко и Шарлотта Бурилли.

Вначале журнал пребывает в вакууме. Никакой связи с миром. Затем начинают поступать первые отзывы случайных читателей. Настолько робкие и туманные, что ничего не разобрать. Журнал бравирует отсутствием аудитории, потому что лучше бы она, в самом деле, отсутствовала, чем так себя проявляла.

И наконец на свет вылезают читатели, способные связать два-три слова и обозначить свое отношение. Но это пока не настоящие отзывы и рецензии. Ведь журнал все еще в вакуумной упаковке, нет авторитетного поля.

В таких обстоятельствах мало кому удается писать серьезно. Довольствуются снисходительными заметками на полях. Прикольный журнальчик, мы тоже такое делали в детском саду. Или, Задумка неплохая, но отовсюду несет кустарщиной, так нельзя.

Невидимая аудитория растет, журнал передают из рук в руки, показывают в магазинах и интернете. И в какой-то момент он проявляется в сознании современников. Нелепая блоха превращается в восхитительного монстра.

С журнала срывают вакуумную упаковку, каждый норовит написать что-нибудь о свежем номере. Тиснуть рецензию, отзыв, пару приятных слов, хотя бы смайлик. Авторитетное поле растет как на дрожжах, причем гипертрофированно позитивное.

От обилия улыбок и доброго отношения начинает мутить. Женщины страдают выкидышами, а мужчины непроизвольной эякуляцией. Каноническое восприятие издания публично определено и теперь читателям остается лишь соответствовать. То есть беспрестанно аплодировать.

Первые рецензенты возвращаются, это их второе появление в жизни журнала. Не самые первые, которые двух слов связать не могли, а их последователи, которые два слова связывали, снисходительно хваля начинающих младенцев, только-только научившихся правильно держать авторучку.

Но не все они хвалили, кто-то и ругал. Не жестоко, конечно, а тоже очень мягко, снисходительно. Вдобавок настолько рафинированно, что сразу и не разберешь, снисходительно ругают или снисходительно хвалят. Это, действительно, не имеет никакого значения.

Приходит время первым рецензентам рассказать публике, что это именно они открыли журнал, которым теперь восхищается каждая собака, каждая блоха на каждой собаке. А в те далекие времена про журнал никто не слышал. Кроме них, понятное дело. И именно они, первые рецензенты, распознали будущего монстра и всеобщего любимца. Почет им и хвала.

Однако так поступают не все. Нужно чувствовать конъюнктуру и уметь подстраиваться под общий фон. Рецензенты попроще не чувствуют и не умеют подстраиваться. Поэтому они остаются при своем мнении. Все, что приближается к сущности, раздваивается, как говорил Жан Парвулеско.

В дело вступает принцип. Это уже не эстетическое противостояние, а схватка баранов. Побеждает самый принципиальный, который сумеет выстоять после сотен столкновений лбами.

Парадоксально, но принципиальные бараны-победители, наизусть заучивающие неприятие к нашему изданию, самые важные. Они выпадают из авторитетного поля, превращаясь в погрешность второго порядка. Их как бы нет, но именно они заставляют остальных продолжать аплодисменты.

Без принципиальных баранов авторитетное поле становится тотальным и мгновенно исчезает. Они – единственные, кто поддерживает в нас жизнь. Аплодируйте.