|
|
Пишет putnik1 (![[info]](http://lj.rossia.org/img/userinfo.gif){kind=small} putnik1)@ 2009-08-31 05:17:00 |
 |
|
 |
|
|
|
|
|
|
 |
|
 |
Ликбез: РЕВОЛЮЦИЯ И ГОСУДАРСТВО
Кто сказал, что на свете не бывает чудес? Да отрежут лгуну его гнусный язык! Уже и не ожидая того, на волнах сети встретил и зафрендил я истинное чудо – alex_kraine , человека, не скрывающего своей «оранжевой» ориентации, но при этом умного, эрудированного, очевидно достойного, интересного в общении и не оголтелого в полемике. Каковая и состоялась в ветке «Суета вокруг Сарая», посвященной походу Тохтамыша на Москву. Мы, слава Богу, не затрагивали чересчур острых тем, спор шел о делах давних, главным образом о том, хорошо или нет нарушать присягу и можно ли считать Ивана Выговского предателем. Излишне говорить, что мой уважаемый оппонент полагал, что «не все так просто» и «никто присягу не нарушал». Когда же мы с уважаемым kshatrapawan совместными усилиями опровергли все (не слишком, увы, убедительные) доводы уважаемого оппонента, практически добившись (тройное в беседах с «оранжевыми» чудо!) почти признания им своей неправоты, alex_kraine пустил в ход, что называется, ultima ratio regis – последний довод королей: «Я могу бросить пробный шар в виде утверждения, что к году подписания мартовских статей Гетманщина была уже державой, в которой начали складываться свои внутренние отношения, начался процесс формирования нации, а Вы и Ваши единомышленники пытаетесь примитивизировать вопрос (…) и свести его к вопросам присяги какой-то одной группы людей другому гособразованию. Давайте обвиним Хмельницкого в клятвопреступлении против круля в 1651 году, когда он нарушил условия Зборовского мира и начал военные действия против РПЛ. Вы опять отошлете меня к выводу, что круль не царь, но для меня очевидно одно: в случае с Гетманщиной обычные примитивные аналогии не катят. Ибо здесь держава имела дело с державой, и Войско Запорожское в письмах Хмеля было вовсе не только казацким войском Сечи, и это всем понятно, вот непонятно, как одно государство может присягнуть или стать вассалом на таких условиях, которые были бы вечны ». Довод серьезен. Без спора. Что ж, давайте разбираться…
Что произошло в начале 1648 года на «крессах сходних» Жечи Посполитой?
Мятеж военного сословия (Его Королевской Милости Войска Запорожского), недовольного тем, что оно, выполняя определенные обязанности, по идеологическим причинам (православное вероисповедание) поражено в правах по сравнению с аналогичным, но «идеологически правильным» сословием.
Выступало ли это сословие представителем интересов всего населения региона?
В плане конфессиональном – безусловно. В социальном – столь же безусловно – нет. Ставя вопрос о «декатолизации» православных областей, элита военного сословия предполагала упрочить тем самым свой достаточно подвешенный статус, уравняв себя со шляхтой во всем, в том числе и в праве на владение крепостными. Вместе с тем, элита сословия умело использовало социально-конфессиональную демагогию, провоцируя максимально большую дезорганизацию охваченных мятежом территорий, что естественным образом затрудняло подавление мятежа.
Что было высшей целью восставших?
Добиться сословного равноправия, гарантированного самоуправлением регионов, где большинство населения исповедовало православие, то есть, максимум, преобразования двуединой федерации в триединую с конституированным конфессиональным равенством. Вопрос об учреждении в той или иной форме национальной государственности в ходе мятежа не ставился вообще и не мог быть поставлен даже теоретически, поскольку само понятие «нации» возникло гораздо позже.
Таким образом, события 1648 года были классической bellum civile, гражданской войной. Строго говоря, даже войной «внутри сословия», в которой восставшие победили, и победа их была зафиксирована Зборовскому соглашению 1649 года. Это соглашение, полностью устраивающее элиту восставшего сословия, продержалось совсем недолго, было ею же нарушено, поскольку не учитывало интересы большинства мятежников, и элиты были в полном смысле слова вынуждены действовать во вред себе. Они вешали и сажали на кол «хлопов», не желавших подчиняться возвращающимся в свои имения полякам, но до определенного предела. А затем, вопреки собственным интересам, оседлали волну протеста, который не могли подавить. Ибо в противном случае либо были бы сметены стихией, либо, утратив социальную опору, был бы взяты под стражу и наказаны. На мой взгляд, ситуация полностью аналогична печальной памяти «пост-Хасав-Юрту», когда умеренным лидерам «Ичкерии» пришлось разворачивать войну, начатую, вопреки их воле экстремистами типа. Во избежание упрека в приведении некорректной аналогии, скажу сразу: все абсолютно корректно. В обоих случаях, и на «крессах сходних» давней Жечи Посполитой, и на территории Чечни столкнулись интересы двух социальных слоев: элиты, желающей влиться в элиту общегосударственную, с одной стороны, и социума, стоящем на этапе т.н. «военной демократии», с другой. Иными словами, на ироничное предложение уважаемого alex_kraine «Давайте обвиним Хмельницкого в клятвопреступлении против круля в 1651 году, когда он нарушил условия Зборовского мира и начал военные действия против РПЛ» приходится безо всякой иронии ответить: давайте! Альтернативы этому просто нет, поскольку и «клятвопреступление», и «нарушение» налицо. В связи с чем, в глазах закона они стали теперь не «субъектом договора», отстоявшим свои права силой и амнистированных согласно Зборовским статьям, но сборищем безусловных государственных преступников, с которым уже нет нужды идти на компромисс: законная власть смогла аккумулировать достаточно сил, чтобы восстановить на «крессах сходних» конституционный порядок. И если это не было сделано после Берестечка, то лишь в связи с вмешательством внешних сил: Москва жестко требовала компромисса с православными, а Крым не желал полного уничтожения инсургентов, поскольку не был заинтересован в стабилизации Польши. Однако мир был уже химерой: если Зборовский договор – солидное, серьезное соглашение, которое поляки позже будут брать за основу, пытаясь перекупить лидеров сословия, то Белоцерковский 1651 года – филькина грамота, которую ни та, ни, соответственно, другая сторона соблюдать даже не собирались.
С этого момента пути назад для элиты сословия уже не было. Гражданская война плавно перешла в бойню на уничтожение с элементами геноцида, причем начало процессу положило (под Батогом) восставшее сословие с подачи элит, стремящееся повязать всех кровавой круговой порукой. Если раньше с пленными поступали в соответствии с нравами и нормами эпохи, теперь поголовное уничтожение вместо показательной репрессивной акции становится системой. В ответ на что власти, опять же по правилам эпохи, ответили мерами, применявшимися в отношении организованных преступных группировок. После чего инсургенты, не в силах устоять перед мощью государства, все активнее ищут помощи за рубежом. Но вот важнейший нюанс: какой именно, на каком основании и в каком качестве? Юридически они – по-прежнему подданные Короны, чего и не думают отрицать, и хлопочут об изменении подданства при сохранении сословного статуса и привилегий. И когда уважаемый alex_kraine пишет, что «Войско Запорожское в письмах Хмеля было вовсе не только казацким войском Сечи, и это всем понятно», с ним невозможно согласиться. Ибо – а чем еще? В обильно сохранившейся документации речь идет только и исключительно о Войске, и ни о чем другом. То есть, о сословии, в рамках своего, «военно-демократического» (или, если угодно, раннефеодального) понимания ищущем нового суверена, как некогда, согласно «Хеймскрингла», искали того же дружины викингов, убегающие из Норвегии от чересчур жестко наводившего порядок Хальфдана Черного.
Ни о каком государстве, что бы ни предполагал уважаемый alex_kraine, речи нет. Более того, о собственной государственности мятежное сословие даже не задумывается. Ибо невозможно это. Потому что невозможно. Законы, традиция и цвет юридической мысли того времени, от Базена до Гоббса, о государственности говорят предельно четко. Государство не может возникнуть с бухты-барахты, но только на основе «народного соглашения» и в форме монархии, «Волей Божьей» воплощающей в себе государственный суверенитет. Или в форме республики, но опять-таки основанной на «народном соглашении».
Второй вариант уже апробирован в Швейцарии, с недавних пор – в Голландии и аккурат в описываемое время – в Англии, но, увы, не подходит по двум причинам. Во-первых, для учреждения республики мало выраженной воли одного сословия, необходимо солидарное решение «общин». То есть, и казаков, и мещан, и духовенства, и крестьянства. А собирать что-то типа парламента или Земского Собора, в отличие от казацкой рады, имеющее право решать подобные вопросы, лидеры мятежников не собирались. По многим причинам, прежде всего, потому что даже не догадывались о существовании такого варианта. Но если бы и догадывались, все равно такой шаг был исключен. Ибо на этом самом «парламенте или Соборе» крестьянство неизбежно потребовало бы себе тех же прав, что и военное сословие. Земли, так сказать, и воли. Что никак не устраивало старшину, уже который год сражающуюся именно за землю (и соответственно, за крепостных). Но и пренебречь этим естественным требованием старшина никак не смогла бы, поскольку речь шла не просто о «быдле», а о «быдле» многочисленном, вооруженном и имеющем военный опыт. Иными словами, учреждение республики «общин», как в Швейцарии или Голландии, противоречило заветным планам элиты военного сословия Малороссии, а попытка учреждения республики «элит», как в Венеции или той же Польше, неизбежно спровоцировало бы жесточайшую гражданскую войну на территории Приднепровья, чем не замедлили бы воспользоваться поляки. И еще один важный нюанс: республика могла быть основана с упором либо на традиционные, общинные ценности (Швейцария), либо на «Волю Божью» в протестантском толковании. Ни тот, ни другой вариант для Малороссии не подходил: традиционная община там давно умерла, свидетельством чего был сам факт наличия казачества, а протестантские установки для православного населения Малороссии, в первую очередь – для духовенства, слово которого в этом плане определяло все, были попросту неприемлемы.
Невозможным было и учреждение монархии. То есть, велеть киевским ювелирам смастерить корону, крикнуть «Любо!» и напялить ее на макушку Хмельницкому казачья старшина вполне могла. И что с того? Теоретически, конечно, в данном случае волю «общин» можно и не учитывать, но принцип «Воли Божьей», когда монаршья власть есть земное отражение Власти Небесной, никуда не денется: такая новация должна была непременно быть благословлена и дозволена Церковью. Даже на уровне атрибутики, в связи с чем годилась не всякая корона, а конкретная, посланная, предположим, Папой или, на худой конец, одним из православных Патриархов (тут уместно вспомнить «литовский» прецедент, когда Витаутас, уже возглашенный в Ватикане королем, реально королем так и не стал, поскольку та самая корона была по пути в Вильно похищена поляками, а дубликата из Рима престарелый князь уже не дождался, а также прецедент «валашский», когда Михай Храбрый, объединив на пару месяцев Валахию, Молдову и Трансильванию, короновался старой короной венгерских королей, но так и не был признан, поскольку корона оказалась поддельной, да и Церковь не дала согласия на коронацию). Излишне говорить, что благословения не предвиделось. Ни от Папы (незачем ему вредить Польше, да и для православной Малороссии он не авторитет), ни от кого-то из Вселенских Патриархов, подконтрольных Порте (с какой стати султану санкционировать возникновение новой христианской монархии?), ни от Патриарха Московского (один Царь в Православном Мiре!). Ну и, само собой, никакого признания не приходилось ждать от легитимных монархов, хоть Европы, хоть Азии. Что также было тогда (да и ныне, хотя в несколько иной форме) непременным условием «состоявшейся государственности»; напротив, этом стало бы таким оскорблением монаршей «корпорации», что вполне могло спровоцировать создание коалиции против мятежников, посягнувших на «божественное право». Об этом свидетельствует и обильная переписка Хмельницкого с зарубежными суверенами. Все письма, дошедшие до наших дней, выдержаны в одной и той же стилистике: гетман пишет со всеми надлежащими словесными узорами, адресаты, вплоть до князя Трансильвании, отвечают гетману в сухой, снисходительной манере. И это в лучшем случае - особо импульсивные товарищи, вроде крымского хана, не отказывают себе и в удовольствии напомнить партнеру, где конкретно его место. Как равный равному пишет только Кромвель, но легитимность Кромвеля к этому моменту, мягко говоря, сомнительна; он сидит на штыках, правда, прочно, однако режим держится исключительно на его личности.
Подведем итоги. Как ни прискорбно огорчать уважаемого alex_kraine и его немногих вменяемых единомышленников, 8 января 1654 года подданство Москве принимало не «государство» и не «держава», а всего лишь сословие. Причем, сословие маргинальное, с точки зрения тогдашнего права находившееся (после нарушения Зборовского мира и Батогской бойни) вне закона и по статусу аналогичное, скажем, пиратам Ямайки того же периода. Получив право на принесение присяги далеко не сразу, а после многократных, униженных просьб, по причине (едва ли не единственной, ибо воевать с Польшей Москва совершенно не хотела) обязательств православного Царя перед православным Мiром (см. справку уважаемого kshatrapawan -. http://putnik1.livejournal.com/118718.ht
что самое интересное, сословие это, вступало в подданство «голым и босым», не не присоединяя к Московскому царству ни пяди земли. Поскольку территория, где это сословие обитало и которое de facto контролировало, с точки зрения международного права оставалось законной территорией Жечи Посполитой. Примерно так же, как с точки зрения этого мало с тех пор изменившегося в этом смысле права остаются de jure грузинскими Абхазия и Южная Осетия. А следовательно, принимая присягу, Москва тем самым обязывалась не только вернуть уголовникам и сепаратистам официальный статус и взять их под защиту, но и сделать их пребывание (и собственность!) на занятых явочным порядком землях легитимным, выведя Малороссию из-под юрисдикции Варшавы по общепризнанному и неоспоримому в те времена jus expugnatio - праву завоевания. Дальнейшее известно...
Кто сказал, что на свете не бывает чудес? Да отрежут лгуну его гнусный язык! Уже и не ожидая того, на волнах сети встретил и зафрендил я истинное чудо – alex_kraine , человека, не скрывающего своей «оранжевой» ориентации, но при этом умного, эрудированного, очевидно достойного, интересного в общении и не оголтелого в полемике. Каковая и состоялась в ветке «Суета вокруг Сарая», посвященной походу Тохтамыша на Москву. Мы, слава Богу, не затрагивали чересчур острых тем, спор шел о делах давних, главным образом о том, хорошо или нет нарушать присягу и можно ли считать Ивана Выговского предателем. Излишне говорить, что мой уважаемый оппонент полагал, что «не все так просто» и «никто присягу не нарушал». Когда же мы с уважаемым kshatrapawan совместными усилиями опровергли все (не слишком, увы, убедительные) доводы уважаемого оппонента, практически добившись (тройное в беседах с «оранжевыми» чудо!) почти признания им своей неправоты, alex_kraine пустил в ход, что называется, ultima ratio regis – последний довод королей: «Я могу бросить пробный шар в виде утверждения, что к году подписания мартовских статей Гетманщина была уже державой, в которой начали складываться свои внутренние отношения, начался процесс формирования нации, а Вы и Ваши единомышленники пытаетесь примитивизировать вопрос (…) и свести его к вопросам присяги какой-то одной группы людей другому гособразованию. Давайте обвиним Хмельницкого в клятвопреступлении против круля в 1651 году, когда он нарушил условия Зборовского мира и начал военные действия против РПЛ. Вы опять отошлете меня к выводу, что круль не царь, но для меня очевидно одно: в случае с Гетманщиной обычные примитивные аналогии не катят. Ибо здесь держава имела дело с державой, и Войско Запорожское в письмах Хмеля было вовсе не только казацким войском Сечи, и это всем понятно, вот непонятно, как одно государство может присягнуть или стать вассалом на таких условиях, которые были бы вечны ». Довод серьезен. Без спора. Что ж, давайте разбираться…
Что произошло в начале 1648 года на «крессах сходних» Жечи Посполитой?
Мятеж военного сословия (Его Королевской Милости Войска Запорожского), недовольного тем, что оно, выполняя определенные обязанности, по идеологическим причинам (православное вероисповедание) поражено в правах по сравнению с аналогичным, но «идеологически правильным» сословием.
Выступало ли это сословие представителем интересов всего населения региона?
В плане конфессиональном – безусловно. В социальном – столь же безусловно – нет. Ставя вопрос о «декатолизации» православных областей, элита военного сословия предполагала упрочить тем самым свой достаточно подвешенный статус, уравняв себя со шляхтой во всем, в том числе и в праве на владение крепостными. Вместе с тем, элита сословия умело использовало социально-конфессиональную демагогию, провоцируя максимально большую дезорганизацию охваченных мятежом территорий, что естественным образом затрудняло подавление мятежа.
Что было высшей целью восставших?
Добиться сословного равноправия, гарантированного самоуправлением регионов, где большинство населения исповедовало православие, то есть, максимум, преобразования двуединой федерации в триединую с конституированным конфессиональным равенством. Вопрос об учреждении в той или иной форме национальной государственности в ходе мятежа не ставился вообще и не мог быть поставлен даже теоретически, поскольку само понятие «нации» возникло гораздо позже.
Таким образом, события 1648 года были классической bellum civile, гражданской войной. Строго говоря, даже войной «внутри сословия», в которой восставшие победили, и победа их была зафиксирована Зборовскому соглашению 1649 года. Это соглашение, полностью устраивающее элиту восставшего сословия, продержалось совсем недолго, было ею же нарушено, поскольку не учитывало интересы большинства мятежников, и элиты были в полном смысле слова вынуждены действовать во вред себе. Они вешали и сажали на кол «хлопов», не желавших подчиняться возвращающимся в свои имения полякам, но до определенного предела. А затем, вопреки собственным интересам, оседлали волну протеста, который не могли подавить. Ибо в противном случае либо были бы сметены стихией, либо, утратив социальную опору, был бы взяты под стражу и наказаны. На мой взгляд, ситуация полностью аналогична печальной памяти «пост-Хасав-Юрту», когда умеренным лидерам «Ичкерии» пришлось разворачивать войну, начатую, вопреки их воле экстремистами типа. Во избежание упрека в приведении некорректной аналогии, скажу сразу: все абсолютно корректно. В обоих случаях, и на «крессах сходних» давней Жечи Посполитой, и на территории Чечни столкнулись интересы двух социальных слоев: элиты, желающей влиться в элиту общегосударственную, с одной стороны, и социума, стоящем на этапе т.н. «военной демократии», с другой. Иными словами, на ироничное предложение уважаемого alex_kraine «Давайте обвиним Хмельницкого в клятвопреступлении против круля в 1651 году, когда он нарушил условия Зборовского мира и начал военные действия против РПЛ» приходится безо всякой иронии ответить: давайте! Альтернативы этому просто нет, поскольку и «клятвопреступление», и «нарушение» налицо. В связи с чем, в глазах закона они стали теперь не «субъектом договора», отстоявшим свои права силой и амнистированных согласно Зборовским статьям, но сборищем безусловных государственных преступников, с которым уже нет нужды идти на компромисс: законная власть смогла аккумулировать достаточно сил, чтобы восстановить на «крессах сходних» конституционный порядок. И если это не было сделано после Берестечка, то лишь в связи с вмешательством внешних сил: Москва жестко требовала компромисса с православными, а Крым не желал полного уничтожения инсургентов, поскольку не был заинтересован в стабилизации Польши. Однако мир был уже химерой: если Зборовский договор – солидное, серьезное соглашение, которое поляки позже будут брать за основу, пытаясь перекупить лидеров сословия, то Белоцерковский 1651 года – филькина грамота, которую ни та, ни, соответственно, другая сторона соблюдать даже не собирались.
С этого момента пути назад для элиты сословия уже не было. Гражданская война плавно перешла в бойню на уничтожение с элементами геноцида, причем начало процессу положило (под Батогом) восставшее сословие с подачи элит, стремящееся повязать всех кровавой круговой порукой. Если раньше с пленными поступали в соответствии с нравами и нормами эпохи, теперь поголовное уничтожение вместо показательной репрессивной акции становится системой. В ответ на что власти, опять же по правилам эпохи, ответили мерами, применявшимися в отношении организованных преступных группировок. После чего инсургенты, не в силах устоять перед мощью государства, все активнее ищут помощи за рубежом. Но вот важнейший нюанс: какой именно, на каком основании и в каком качестве? Юридически они – по-прежнему подданные Короны, чего и не думают отрицать, и хлопочут об изменении подданства при сохранении сословного статуса и привилегий. И когда уважаемый alex_kraine пишет, что «Войско Запорожское в письмах Хмеля было вовсе не только казацким войском Сечи, и это всем понятно», с ним невозможно согласиться. Ибо – а чем еще? В обильно сохранившейся документации речь идет только и исключительно о Войске, и ни о чем другом. То есть, о сословии, в рамках своего, «военно-демократического» (или, если угодно, раннефеодального) понимания ищущем нового суверена, как некогда, согласно «Хеймскрингла», искали того же дружины викингов, убегающие из Норвегии от чересчур жестко наводившего порядок Хальфдана Черного.
Ни о каком государстве, что бы ни предполагал уважаемый alex_kraine, речи нет. Более того, о собственной государственности мятежное сословие даже не задумывается. Ибо невозможно это. Потому что невозможно. Законы, традиция и цвет юридической мысли того времени, от Базена до Гоббса, о государственности говорят предельно четко. Государство не может возникнуть с бухты-барахты, но только на основе «народного соглашения» и в форме монархии, «Волей Божьей» воплощающей в себе государственный суверенитет. Или в форме республики, но опять-таки основанной на «народном соглашении».
Второй вариант уже апробирован в Швейцарии, с недавних пор – в Голландии и аккурат в описываемое время – в Англии, но, увы, не подходит по двум причинам. Во-первых, для учреждения республики мало выраженной воли одного сословия, необходимо солидарное решение «общин». То есть, и казаков, и мещан, и духовенства, и крестьянства. А собирать что-то типа парламента или Земского Собора, в отличие от казацкой рады, имеющее право решать подобные вопросы, лидеры мятежников не собирались. По многим причинам, прежде всего, потому что даже не догадывались о существовании такого варианта. Но если бы и догадывались, все равно такой шаг был исключен. Ибо на этом самом «парламенте или Соборе» крестьянство неизбежно потребовало бы себе тех же прав, что и военное сословие. Земли, так сказать, и воли. Что никак не устраивало старшину, уже который год сражающуюся именно за землю (и соответственно, за крепостных). Но и пренебречь этим естественным требованием старшина никак не смогла бы, поскольку речь шла не просто о «быдле», а о «быдле» многочисленном, вооруженном и имеющем военный опыт. Иными словами, учреждение республики «общин», как в Швейцарии или Голландии, противоречило заветным планам элиты военного сословия Малороссии, а попытка учреждения республики «элит», как в Венеции или той же Польше, неизбежно спровоцировало бы жесточайшую гражданскую войну на территории Приднепровья, чем не замедлили бы воспользоваться поляки. И еще один важный нюанс: республика могла быть основана с упором либо на традиционные, общинные ценности (Швейцария), либо на «Волю Божью» в протестантском толковании. Ни тот, ни другой вариант для Малороссии не подходил: традиционная община там давно умерла, свидетельством чего был сам факт наличия казачества, а протестантские установки для православного населения Малороссии, в первую очередь – для духовенства, слово которого в этом плане определяло все, были попросту неприемлемы.
Невозможным было и учреждение монархии. То есть, велеть киевским ювелирам смастерить корону, крикнуть «Любо!» и напялить ее на макушку Хмельницкому казачья старшина вполне могла. И что с того? Теоретически, конечно, в данном случае волю «общин» можно и не учитывать, но принцип «Воли Божьей», когда монаршья власть есть земное отражение Власти Небесной, никуда не денется: такая новация должна была непременно быть благословлена и дозволена Церковью. Даже на уровне атрибутики, в связи с чем годилась не всякая корона, а конкретная, посланная, предположим, Папой или, на худой конец, одним из православных Патриархов (тут уместно вспомнить «литовский» прецедент, когда Витаутас, уже возглашенный в Ватикане королем, реально королем так и не стал, поскольку та самая корона была по пути в Вильно похищена поляками, а дубликата из Рима престарелый князь уже не дождался, а также прецедент «валашский», когда Михай Храбрый, объединив на пару месяцев Валахию, Молдову и Трансильванию, короновался старой короной венгерских королей, но так и не был признан, поскольку корона оказалась поддельной, да и Церковь не дала согласия на коронацию). Излишне говорить, что благословения не предвиделось. Ни от Папы (незачем ему вредить Польше, да и для православной Малороссии он не авторитет), ни от кого-то из Вселенских Патриархов, подконтрольных Порте (с какой стати султану санкционировать возникновение новой христианской монархии?), ни от Патриарха Московского (один Царь в Православном Мiре!). Ну и, само собой, никакого признания не приходилось ждать от легитимных монархов, хоть Европы, хоть Азии. Что также было тогда (да и ныне, хотя в несколько иной форме) непременным условием «состоявшейся государственности»; напротив, этом стало бы таким оскорблением монаршей «корпорации», что вполне могло спровоцировать создание коалиции против мятежников, посягнувших на «божественное право». Об этом свидетельствует и обильная переписка Хмельницкого с зарубежными суверенами. Все письма, дошедшие до наших дней, выдержаны в одной и той же стилистике: гетман пишет со всеми надлежащими словесными узорами, адресаты, вплоть до князя Трансильвании, отвечают гетману в сухой, снисходительной манере. И это в лучшем случае - особо импульсивные товарищи, вроде крымского хана, не отказывают себе и в удовольствии напомнить партнеру, где конкретно его место. Как равный равному пишет только Кромвель, но легитимность Кромвеля к этому моменту, мягко говоря, сомнительна; он сидит на штыках, правда, прочно, однако режим держится исключительно на его личности.
Подведем итоги. Как ни прискорбно огорчать уважаемого alex_kraine и его немногих вменяемых единомышленников, 8 января 1654 года подданство Москве принимало не «государство» и не «держава», а всего лишь сословие. Причем, сословие маргинальное, с точки зрения тогдашнего права находившееся (после нарушения Зборовского мира и Батогской бойни) вне закона и по статусу аналогичное, скажем, пиратам Ямайки того же периода. Получив право на принесение присяги далеко не сразу, а после многократных, униженных просьб, по причине (едва ли не единственной, ибо воевать с Польшей Москва совершенно не хотела) обязательств православного Царя перед православным Мiром (см. справку уважаемого kshatrapawan -. http://putnik1.livejournal.com/118718.ht
что самое интересное, сословие это, вступало в подданство «голым и босым», не не присоединяя к Московскому царству ни пяди земли. Поскольку территория, где это сословие обитало и которое de facto контролировало, с точки зрения международного права оставалось законной территорией Жечи Посполитой. Примерно так же, как с точки зрения этого мало с тех пор изменившегося в этом смысле права остаются de jure грузинскими Абхазия и Южная Осетия. А следовательно, принимая присягу, Москва тем самым обязывалась не только вернуть уголовникам и сепаратистам официальный статус и взять их под защиту, но и сделать их пребывание (и собственность!) на занятых явочным порядком землях легитимным, выведя Малороссию из-под юрисдикции Варшавы по общепризнанному и неоспоримому в те времена jus expugnatio - праву завоевания. Дальнейшее известно...
