Ликбез: ТЕНИ ИСЧЕЗАЮТ В... (4)

Пан или пропал

Отправленные вождями на восток остатки армии УНР, фактически, уже не армия, а партизанское соединение, не имея ни связи с собственным правительством, ни снабжения, пять месяцев бродило по юго-востоку Правобережья, на день-другой занимая небольшие городки, «экспроприируя» склады, а порой и население, потому почему-то называвшее воинов Идеи «бандитами», выигрывая стычки с небольшими, захваченными врасплох отрядами красных и постоянно маневрируя, чтобы, не приведи Господь, не столкнуться с отрядами покрупнее. Этот поход, названный «зимовым», был очень труден, очень похож на 1 Ледовый поход Добрармии, трагически героичен, - и с военной точки зрения абсолютно провален. Вопреки уверениям вождей, ни села, ни города не поддержали «освободителей», вернувшихся, в конце концов, в том же составе, что и вышли в путь. Однако смысл в акции все же был. Политичесакий. Именно на слухи о походе опирались осевшие в Варшаве «лидеры нации», убеждая Пилсудского в том, что у красных «горит земля под ногами», а вся Украина до отказа переполнена «множеством многочисленных повстанческих отрядов», только и ожидающих возвращения своего «головного отамана». Дураком пан Юзеф не был, ситуацию понимал правильно и все-таки совсем уж попрошайками посетители не выглядели: на слово им, конечно, верить было нельзя, но и своя разведка подтверждала, что по ту сторону кордона происходит что-то не совсем несерьезное. Естественно, совсем всерьез рассказы украинских визави будущий диктатор и начальник государства не принимал, но если на руках все козыри плюс оба джокера, так почему бы и не сыграть, тем паче, что политический идеал «отца отечества», Речь Посполита от можа до можа в границах 1772 года, еще оставался в области грез. Он уже инкорпорировал Galiciae, он уже нацеливался на Вильно с округой, и политбеженцы, именующие себя «властями УНР», были очень даже к месту: «помощь братскому украинскому народу» сулила в перспективе, минимум, возвращение «семи воеводств», а не исключено, что и верного вассала на остальной части Малороссии. К тому же, потенциальные вассалы вели себя не по-хуторски прижимисто, а вполне шляхетски, не стоя за ценой и не торгуясь. В ответ на что взаимно вежлива была и польская сторона, хотя протокольная формулировка быстро подписанного договора, учитывая реальное положение «высоких договаривающихся сторон — Украинской Народной Республики и Речи Посполитой Польской», отдавала тончайшей аристократической издевкой. Все польские пункты, предложенные на «обсуждение», были приняты. Причем, кроме признания «вечного суверенитета» РП над уже и так оккупированной Галицией, ей, опять же «навечно» уступалась Волынь, а грядущая УНР (естественно, тоже «на вечные времена») отдавала под контроль «союзнику и покровителю» важнейшие отрасли своей экономики, гарантировала, вопреки всем социалистическим принципам, польским помещикам усадеб поместий на Правобережье. Один из латифундистов, Я. Стемпковский, был заранее назначен «министром земледелия УНР». De facto, это был пакт о протекторате, более жестком, нежели тот, который раньше предлагали французы, но если галльские речи «лидеров нации» хотя бы сердили, то в польских устах почему-то звучали приемлемо и не обидно.

Соблазненные и покинутые

Короче говоря, подписали и отметили. Петлюра произнес на банкете торжественную речь о «вечной любви украинцев и поляков», устоявшей в веках, «несмотря на интриги москалей», Пилсудский ответил в том же духе, но, естественно, сдержаннее, финансовое ведомство РП перечислило куда следует оговоренные суммы, а Войско Польское получило приказ седлать коней для похода, с восторгом одобренного практически всей польской элитой, обычно склочной, но в вопросах, касающихся границ 1772 года или нагадить России столь же обычно трогательно единой. Некоторый конфуз вызвало, правда, то обстоятельство, что сформировать «украинскую армию» не получилось, а союзники должны все-таки идти вместе. Однако выход нашелся и тут: несколько сотен с бору по сосенке набранных бойцов сперва разделили на два отряда, затем назвали отряды «полками» и, наконец, слили в «дивизию», отданную под командование полякам, ибо стратегическому гению Петлюры кичливое панство, в отличие от Центральной Рады, почему-то не доверяло. Естественно, вслух было заявлено о том, что основные силы «армии УНР» уже сражаются на родной земле, в пух и прах сокрушая «москаля», и как только соединение союзных сил состоится, пан «головной отаман» возглавит «украинское войско». Возможно, Петлюра и впрямь на это надеялся, но не слишком: о тех, кто ушел в «зимовой поход» никаких сведений не имелось. Впрочем, все это уже было не так важно, главное, что поляки, официально объявив о необходимости помочь союзнику, 26 апреля 1920 года начали вторжение на Советскую Украину, уже 7 мая войдя в Киев. По отношению к союзнику вели они себя довольно высокомерно, отослав «украинскую дивизию» куда подальше, на третьестепенный участок фронта, а после занятия Киева не пустив «головного отамана» в его собственную столицу, руководить которой стала польская военная комендатура. В письмах Петлюры министрам все это описано без особого восторга, но и без недовольства, выражать которое он, видимо, опасался. Не обошлось, правда, и без маленьких радостей: с разрешения поляков, в нескольких уездах была проведена мобилизация, и не все мобилизованные разбежались. А кроме того (о радость!) нашлись, наконец, части, ходившие в «зимовый поход». Так что теперь «украинское войско» опять как бы существовало, а «головной отаман» опять им командовал, хотя, естественно, под присмотром поляков.

Дальнейшее общеизвестно, посему провал польского наступления, контрнаступление союзных войск РСФСР и Советской Украины, «чудо под Варшавой» и прочие трюизмы опустим. В рамках темы для нас важно лишь то, что после отступления поляков, «армия УНР» поспешно отступила в южную Галицию, где основной стратегией ей стало не попадаться на пути 1-й Конной, с чем Петлюра справлялся довольно успешно, надеясь на скорое перемирие. Однако, когда 18 сентября перемирие таки было подписано, оказалось, что поляки не только забыли включить в него хотя бы малейшее упоминание про УНР (что, учитывая близкое к панике состояние Ленина, могло бы сыграть немалую роль), но и вообще ни словом не помянули «украинскую армию», юридически ставшую, таким образом, чем-то вроде крупного бандформирования. 10 ноября, при первом движении Красной Армии, петлюровские отряды покатились назад, к границе, и 21 ноября перешли на польскую территорию, где гостеприимные союзники сперва разоружили «дорогих гостей», а затем, объявив их интернированными, загнал в несколько лагерей в центральной Польше, где воины «головного отамана», голодая и холодая, быстро теряли человеческий облик. «Без теплой одежды в мороз, - печалился постфактум генерал Удовиченко, выбравший время навестить в лагере боевых товарищей, - на ногах - что попало: тряпки, дырявые сапоги, рваные ботинки». Все «оборванные, почти голые, - вторит генерал сопровождавший его Исаак Мазепа. - Пришлось распорядиться для босых заготовить лапти». В переписке «головного отамана» нет и таких упоминаний, что, впрочем, и понятно: в тот момент главной его заботой было любой ценой добиться присутствия на польско-советских переговорах в Риге в качестве воевавшей стороны; увы, поездку в столицу Латвии хотя бы в качестве частного лица поляки ему строго-настрого воспретили, поскольку в Риге вели переговоры с делегацией Харьковского Советского Правительства, признанного ими законной властью Украины – даже без денонсации предшествующего договора с Петлюрой.

Последняя стратегема

О последующем, вопреки привычке, с иронией не получится. Если до сих пор я, чисто по-человечески, понимал «головного отамана», видевшего, что Украина раз за разом отторгает его идеи, но все же цеплявшегося не за соломинку даже, а за солнечный блик на воде, то сейчас понимать отказываюсь. «Правительство УНР, во главе с Головным Атаманом, С. Петлюрой, - рассказывает генерал Удовиченко, - принимая во внимание просьбы повстанцев, постановило: выслать на Украину значительную боевую группу, дав ей задачу пробраться через пограничные охранения, вступить в бой с ближайшими советскими частями и — на их счет вооружившись – разжечь по всей Украине пламя восстания (…) Задача, поставленная группе, была тяжелой, даже безумной». Не стану спорить с заслуженным, хоть и битым генералом. Скажу больше. Не просто тяжелой и не только безумной, но и преступной. О мои «оранжевые» друзья! Прежде чем одностайно кидаться на меня за такие слова, задумайтесь. Я знаю, у некоторых из вас, пусть и не всегда, это получается. Так вот. Самых отборных своих людей (если накануне «зимового похода» при Петлюре оставались только фанатики Идеи, то в Польшу за многократно битым вождем ушли фанатики втройне). Людей, запредельно измученных годом пребывания в лагерях. Истощенных на лесоповале (поляки никого не кормили даром), раздетых и разутых (помните те лапти, о которых «распоряжался» добряк Мазепа?). Не имеющих нормального оружия (его предлагается обрести в бою). Вот этих самых людей «головной отаман», обитающий отнюдь не в лагере, а в уютном отеле на полном пансионе польского Генштаба, решил бросить в рейд на Украину, якобы на поддержку неких мифических «повстанцев», якобы просящих «уряд УНР» о поддержке. Прекрасно зная (уж чего-чего, а информации у него достаточно), что ничего подобного не существует в природе. С единственной (если он не идиот, а он не идиот) возможно целью: показать Варшаве, а если повезет, то и Парижу, а если совсем повезет, то и самому Лондону, что его еще рано списывать со счетов, что есть еще порох в пороховницах! Ведь вышла же, пусть и не слишком ярко, затея с «зимовым походом», так почему же? И что самое поразительное, люди, своими глазами видевшие, как относится к ним население Украины, в очередной раз верят своему командующему.

В ночь на 4 ноября 1921 года «ударная колонна армии УНР» (около 1000 штыков) во главе с «генерал-хорунжим» Юрком Тютюнником, перейдя границу, начинает движение на Киев. Поскольку после Рижского мира никто ничего подобного не ждал, эффект внезапности играет должную роль. Несколько мелких продотрядов, захваченные врасплох, отступают, несколько десятков селян, злых на продотрядчиков, вступают в отряд, несколько сел, а затем даже и городок Коростень на несколько часов становятся «территорией УНР», однако удерживать позиции сил нет, и петлюровцы, отступив, продолжают идти на Киев через леса, понемногу влезая в «мешок», подготовленный красными, в первую очередь силами Школы Украинских Курсантов под командой бывшего гетманского генерала Сокиры-Яхонтова. А население не поддерживает и даже не сочувствует, и обещанные «головным отаманом» повстанцы, как выясняется, в лучшем случае – группки в два-три лесных бандита, вовсе не горящих желанием умирать ни за какую Идею. О Киеве уже никто не думает. Командир принимает решение поворачивать назад, в Польшу, но прорваться и вывести из «мешка» ему удается только часть «ударной колонны». Отставшие были разгромлены у села Миньки украинской конной дивизией Котовского. 359 человек, взятых в плен, пошли под трибунал в селе Базар и расстреляны как «бандиты». Которыми, с точки зрения юстиции, и являлись. Ибо поляки, закрывшие глаза на подготовку рейда (как и в случаях с отрядами Савинкова), в ответ на запрос Москвы, как понимать столь вопиющее нарушение соответствующей статьи Рижского мира, ответили, что знать ничего не знают, а Петлюра был лишен права делать заявления. Как говорят, узнав от Тютюнника подробности, «головной отаман» плакал…

Вот и все.
Вернее, очень даже не все.
Но дальше - уже совсем другая история.
Отнюдь не на музыку великого Имре Кальмана.