Опустившись на уровень, доступный нынешним политизированным домохозяйкам обоего пола, генерала Иоанниса Метаксаса, конечно, можно назвать и фашистом. Хотя, на самом деле, в рядах движения, основанного Муссолини он, разумеется, не состоял. Был националисто, народником, истово верующим православным, из числа тех, кого нынче называют фундаменталистами. Левых не любил и щемил беспощадно, потому что нефиг сеять смуту в народе, который одна семья. Либералов тоже не любил и держал в черном теле, ибо нефиг учить простых честных людей вседозволенности и вольнодумию. При этом делал то, чего требовали левые (ввел 8-часовой рабочий день, систему социальных гарантий, бесплатное образование), а также и то, чего хотели либералы (отчетность власти перед парламентом насчет распределения бюджета, снижение налогов и льготы предпринимателям). За что народом и был уважаем. Пожалуй, даже любим. Тем паче, что крови на нем не было. Что симпатизировал дуче, да и к фюреру относился с уважением, это правда. Но не более того. Понимая, что гарантией дружбы те считают только ошейник, дружить предпочитал с англичанами. Но тоже не взахлеб. Ровно настолько, чтобы гарантировать твердый нейтралитет Греции в надвигающейся, а потом и начавшейся войне. Понимая, что в покое все равно не оставят (всех интересовала не столько греческая армия и даже не столько греческая земля, сколько базы и острова), принимал меры на случай вторжения. Правда, в основном на границах с Болгарией. Что Грецией очень интересуются и в Риме, конечно, знал, но надеялся, что Берлин одернет союзников. И зря. Большую и сильную,к тому же готовую воевать Италию фюрер ценил куда выше маленькой, слабой и вовевать ни в какую не желавшей Греции. Так что день, которого Метаксас всеми силами пытался избежать, все-таки пришел.  70 лет назад, 28 октября 1940 года, дуче предъявил список требований. Принять его означало стать вассалом Италии. Про не принять в Риме, учитывая весовую разницу, даже мысли не допускали. И были крайне удивлены, получив ответ: "OXI" - "НЕТ!". Тринадцать "όχι" на каждый из тринадцати пунктов ультиматума. Но еще больше поразились в Риме, а также в Берлине и Лондоне, когда небольшая, скверно вооруженная и плохо обмундированная греческая армия не только с поразительной легкостью опрокинула многократно превосходящую ее по всем показателям армию вторжения, перенеся войну на территорию "итальянской Албании" и вынудив дуче умолять о помощи берлинского брата, именно с этого момента и навсегда ставшего старшим в тандеме. Впрочем, немцам повезло. Они, конечно, греков бы одолели, но кто знает, когда и какой ценой, будь в момент вторжения у руля в Афинах все еще Метаксас. Однако его не было. 26 января 1941 года, в момент наивысших успехов греческого оружия, этнарх эллинов скончался, возвращаясь в столицу из действующей армии, котрой он лично командовал и вел в бой. Как значилось в официальном некрологе, "от легочной флегмоны, следствия жестокой простуды и инфекции".  Тогда в этом никто не усомнился - все же зима в горах есть зима в горах, а 70 лет есть 70 лет, а к тому же главком еще и сутками торчал на передовой. И лишь много позже, когда война уже была позади, появилась - сперва как слух, а затем и подтвердившись доументами, - версия о том, что он был отравлен или уморен намеренно неправильным лечением. По заказу, как ни странно, англичан. Хотя, если подумать, ничего странного. У Лондона имелись большие, далеко идущие планы насчет Балкан, Греция занимала в этих планах очень не последнее место, и добрым сэрам едва ли был нужен в Афинах человек, способный в любой момент, не считаясь с логикой сказать ОХI...