|
| |||
|
|
НЕЛЮДИ И КРОВЬ Как видите, юзер mjora@lj читает нотации и раздает эпитеты. Ну что ж, юзер mjora@lj, хотя и не прошел тест на прочность, в связи с чем стал одним из тех, кто не заслуживает, в моем понимании, обращения "уважаемый", тем не менее, не был и лично замечен в лжи, клевете и подости, а следовательно, имеет право на ответ. Тем паче, мне и размышлять над ответом нет надобности: все уже сделано неким avoeshechema@lj, судя по всему, специально создавшим блог для того, чтобы явиться ко мне и выступить от лица известного сектора грузинской общественности, - для начала обратившись к осетинской журналистке zarava@lj: zarava@lj 2011-04-01 03:13 am UTC (ссылка) отпечатано комментоксероксом Затем получила свое уважаемая anna_ism@lj, по крови - русская петербуржка с солидной казахской примесью, а по убеждениям либералка, осмелившаяся задать совершенно невинный вопрос по творчеству Нодара Думбадзе: anna_ism@lj2011-04-01 03:27 am UTC (ссылка) Ты - маленькая русская блядь. Не исключено, что еврейских кровей. Что, впрочем, неважно. (Ответить) (Уровень выше) отпечатано комментоксероксом И наконец, не остался без внимания дорогой soldat_u_dachi@lj - грузинский воин, один из тех, благодаря кому Грузия не развалилась по ходу двух гражданских войн, виновный уж вовсе непонятно, в чем: soldat_u_dachi@lj 2011-04-01 03:17 am UTC (ссылка) Ебать тебя вместе с твоим Станиславским, ваще... отпечатано комментоксероксом Естественно, получил пару рекомендаций и я, но это пустяки. Я, зная, с кем имею дело, давно привык. Я даже не стану это стирать. Ибо показательно. Так вот, дорогие френды и не френды, в связи со всем этим стриптизом шуршащей психики, вновь прошу и настаиваю: как бы грязно и причудливо не свивались зигзаги политики, не путайте всю эту мразь с Грузией. Грузия (спасибо уважаемому berg_man@lj за подтверждение) совсем другая, и думает она, - ничуть не поступаясь патриотизмом, - совсем иначе. А знаете, почему? Потому что стриженый мальчуган с нанизанными на прутик бычками в руке стоял,понурив голову, под липой, печальными глазами разглядывал свои облепленные грязью голые ноги и думал: "До чего же этот старик похож на моего отца!Седые волосы... Черные брови... Широкий нос... Красивые глаза... И голос - низкий, приятный... Если закрыть глаза, можно представить, что он - мой отец!.."И мальчуган зажмурился. - Вот поэтому-то я и пригласил вас, уважаемый мой Кишварди!.. Нет больше моих сил! Совсем отбился от рук, негодник!.. Все дети как дети - скнигой не расстаются, а он знай себе день и ночь ловит этих бычков!.. А что он выкинул третьего дня?! Бросил в наш общий - с Гоподзе - колодец огромный арбуз! Арбуз лопнул, и вот уже неделю две семьи вместо воды пью компот!.. - Убей меня бог! Это правда, мальчик?! Уж не беспокойтесь, уважаемая Юлия! Вот как заберу его в Гурию, да как повешу за ногу на чинаре, -напляшется он у меня! - Не знаю, за что вы его там повесите, но я так скажу: счастливая его мать, не пришлось ей глядеть на этого негодника. И отец его тоже, между прочим, счастливый... - Как вы полагаете, уважаемая Юлия, не будет, значит, с ним сладу? - Не знаю, ничего я не знаю... Судите сами: послала я его недавно на мельницу... Пуд отборной кукурузы унес, изверг, а вернулся с пятью фунтами муки в мешке. Остальное отдал, оказывается, непутевым детям Валико Кухалашивли! "Много их в доме, говорит, живут впроголодь..." Каково, а?! - Убей меня бог! Это правда, мальчик?! - Это еще что! Позавчера он да дружок его - босяк Кукури Угулава - прокрались в сад - подумать только! - своего же учителя географии Датико Цверава, навали персиков и выменяли их на табак! Каково?! - Убей меня бог! Это правда, мальчик?! - Да что вы заладили - "правда?", "правда?"! что же, по-вашему, я вру? - Что вы, что вы, уважаемая Юлия! Это я к тому - неужто для него нет спасения? Неужто он пропал совсем?! - Нет, почему же... Спасти его, конечно, можно, но это свыше моихсил... Здесь нужна крепкая, мужская рука! К тому же, кроме него, на моей шее еще два зверя - Зураб и Вахтанг, дети моего Коли. Те почище этого. Вот вернулся с выгона - убедитесь сами! - Мда-а-а... что же вам сказать, уважаемая Юлия!.. Пока были живы его родители - меня и близко к ребенку не подпускали... Чужой я для него, понимаете? Чужой!.. - Не говорите, уважаемый Кишварди! Ведь он как-никак мужчина и с мужчиной легче найдет общий язык... К тому же он продолжатель вашего рода... - Оно-то, конечно, так... А как у него с учебой, уважаемая Юлия? - Гм!.. Мальчишка, укравший персики у своего учителя и ради развратной книжки "Декамерон" продавший серебряные ложки собственной бабушки, - о какой учебе может думать такой мальчишка, скажите сами ради бога, уважаемый Кишварди! - Это правда, мальчик?! Решено! Заберу его в Гурию и повешу за ногу на чинаре! - Да вот, пожалуйста, полюбуйтесь на него: мы тут убиваемся, а ему хоть бы хны! И в ус не дует! А мальчик стоял под липой с закрытыми глазами и думал: "Устала бедная моя бабушка Юлия... Какой у нее раньше был приятный голос, а теперь во какой злой!.. А может, это мне так кажется? Этот - дед, что ли? - говорит так спокойно и приятно... Да, видать, устала она... Эх, хоть бы сейчас она не послала меня с этим - дедом, что ли? - а впредь я никогда не обижу ее, никогда!.. Лишь бы не послала... Лишь бы не послала..." - Сирота он, уважаемая Юлия... Кроме розг, ему и ласка нужна... - Сирота сироте рознь! Много он понимает в ласке! Ласка... - Это правда, мальчик?! А вот как заберу его в Гурию, да как повешу за ногу... Когда его забрать, уважаемая Юлия? - Да хоть сейчас! Долго ли его снаряжать? - Как же так... Мальчишка гол как сокол... - Таким я и привезла его в прошлом году из Авчала, уважаемый Кишварди... Может, прикажете справить ему чоху с позументом? - Бедный мой мальчик! - Откушали бы перед дорогой, уважаемый Кишварди... - Да нет, не беспокойтесь, уважаемая Юлия... Закусим в Самтредиа, а там и до дому рукой подать... - Воля ваша... счастливого вам пути...Да хранит вас святой Георгий!.. - Дай бог вам счастья, уважаемая Юлия!.. - Вот, захватите с собой, уважаемый Кишварди! - Что это? - Да документы его разные... В сентябре, надо полагать, пошлете его в школу, - понадобятся... В четвертый класс он перешел... Правда, в справке ошибка - вместо Ломджария Нодари записали Ломджария Надири1. Впрочем, по-моему, не ошибка это, а так оно и есть. - Это правда, мальчик? Что ж заберу его в Груию и повешу за ногу на чинаре... - Вешайте, за что хотите, но только чтоб глаза мои его больше здесь не видели! - За ногу, за ногу повешу! - Бог вам в помощь! - А не поможет, так возьму его в такой оборот, что аж камни от жалости заплачут. - Ну, так до свидания, уважаемый Кишварди! - Всего вам хорошего, уважаемая Юлия! Сия приемо-сдаточная процедура произошла в августовский полдень 1938 года в местечке Хони между имеретинской бабушкой - то есть матерью матери Нодара Ломджария, уважаемой Юлией Микеладзе, и его гурийским дедом - то есть отцом отца, уважаемым Кишварди Ломджария. А спустя час мальчик, то есть Нодар Ломджария, рожденный 14 июля 1928 года в городе Тбилиси в семье служащего, плелся, словно теленок на веревке,за дедом, понуро шагавшим по раскаленной, пыльной дороге... Из Хони до Кулаши дед и внук добрались на пролетке, из Кулаши в Самтредиа ехали на линейке. Здесь, не перекусив, пересели на грузовик чайнойфабрики, следовавший в Чохатаури. Оттуда пешком направились в село Интабуети. Дед шел впереди, внук - за ним. Измученный старческим недугом дед тяжело кряхтел и стонал. Завидев идущего навстречу путника, он умолкал,низко с ним раскланивался, а затем, выждав несколько минут, вновь начинал стонать и кряхтеть. Иногда он молча оглядывался на мальчика - так оглядывается старая кляча на отставшего жеребенка, боясь потерять последнего своего отпрыска. Мальчик шел и думал: "Вот впереди шагает старик - хилый, больной, стонущий, с выцветшей шляпой на голове... Он обещает повесить меня за ногу на дереве... Этот старик - мой дед. Отец моего отца... Дед! Что же заставляет меня следовать за ним? Почему я покорно, словно раб, тащусь поэтой пыльной дороге? Два шага в сторону - и, никаких чертей! Что это за сила? Почему я, уставший, голодный, изнемогающий от жары и жажды, не смею свернуть с дороги? Почему? Как эта сила называется?" - О чем ты думаешь, внучек? - обернулся вдруг старик. - Ни о чем! - ответил, не задумываясь, опешивший мальчик. Он ожидал всего, но только не такого вопроса. Старик сошел на обочину дороги, присел. Отдышавшись и накряхтевшись, он поглядел на мальчика, потом стал считать, загибая пальцы: 28, 29, 30, 31, 32, 33, 34, 35, 36, 37, 38. - Родился ты, внучек, в двадцать восьмом. Теперь у нас тридцать восьмой. Значит, тебе пошел одиннадцатый... Взрослый уже... Как же это тыможешь ни о чем не думать, а? Или скрываешь от деда? - Да нет, дедушка, не думал я ни о чем! - солгал мальчик. - А пора бы и привыкнуть думать, внучек, пора!.. Старик, кряхтя и охая, встал и продолжил свой путь. Мальчик, словнотеленок на веревке, послушно поплелся за ним.. Мальчик - загоревший, с взъерошенными волосами - стоял, опершись на заступ, под чинарой, грустными глазами разглядывал свои облепленные грязью голые ноги и думал: "Как она состарилась, согнулась на один год! Лицо - одни морщины... Голос какой-то сиплый. И все же она похожа на мою мать - молодую, красивую, нежную, кареглазую, добрую мою маму. Похожа и волосами и походкой... Если закрыть глаза, можно представить, что она - моя мать!" Но мальчик не зажмурился. Мальчик испугался. - Потеряла я покой, уважаемый Кишварди! Призрак несчастной его матери мерещится мне во сне и наяву... Голос собственной совести преследует меня... С тех пор как вы взяли его с собой, хожу я опустошенная, словно сердце вырвали из груди... Верните мне моего ребенка, уважаемый Кишварди!... - Гм, ребенком он был тогда, когда я взял его от вас. Теперь он - мужчина, и пусть решает сам. Захочет вернуться к вам - я не стану его удерживать. - Обижен он на меня... Если кто и сумеет померить его со мной, тотолько вы, уважаемый Кишварди. Человек вы мудрый... - У вас ведь еще двое таких, уважаемая Юлия... Оставьте мне хоть одного! - Разве в счете дело? Два, десять, сто - все одно! Внук - он и есть внук для бабушки, уважаемый Кишварди! - Так-то оно так... Но как же мне быть? Ведь после моей смерти счет рода Ломджария должен начаться с него?... - Я же не изменю его фамилию! Пусть и те двое будут Ломджария, но этого-то отдайте мне! - Отнимать, значит, мальчика приехали, уважаемая Юлия?! - Не отпускайте меня на тот свет с грехом на душе! Как же я там взгляну на его мать?! - Э, уважаемая Юлия, это еще вопрос - кто из нас отправится туда раньше. А каково мне будет глядеть на его мать и отца, если я опережу вас? - Не дай вам бог смерти, уважаемый Кишварди! - Мальчик - он и поле мое, и виноградник, и мельница, и могила, и надгробный камень... Нет, не отдам его, хоть убейте меня! - Ну так я убью себя! Вот здесь, перед вами! - Господь с вами, уважаемая Юлия, что вы такое говорите!... Пойдешь с ней, мальчик? - Да разве он признается? Он же стесняется вас! - Это правда, мальчик? - Ему материнская ласка нужна, уважаемый Кишварди! Постирать, погладить, выкупать, спинку потереть, причесать...Разве вы можете заменить ему мать? - Ну, это как сказать... Ухаживал я за ним до сих пор, слава богу, неплохо... Вас, по крайней мере, на помощь не звал... - Не спорю, не спорю, уважаемый Кишварди! Но все же... Ноги мальчику перед сном помыть, в школу за ним бегать... Не мужское это дело!.. - А он и на нашу школу не в обиде... Это в вашей школе его зверем нарекли, да и вы, помнится, согласились с этим... А он не зверь вовсе... - Почему у меня язык не отсох тогда! - И не думайте, что он у меня превратился в ангела или перестал красть персики! - Пусть крадет на здоровье! - Или, думаете, он перестал раздавать мук? - Да бог с ней, с мукой-то! Все мое принадлежит ему! Пусть хоть сжигает, разве я против? - И курит, стервец! - Это правда, мальчик? - Вы меня, меня спросите! Опустошил и карманы мои, и кисет! - Ну и пусть курит себе на здоровье! Ведь сами сказали - мужчина он! - Потерпите еще месяц. Вот получу премию за шелковичные коконы, приодену его... Не пойдет же он к вам этаким оборванцем! - Вы только отпустите, а одеть, обуть его - это уже моя забота! С себя сниму, а его одену! - Гм, очень подойдет ему ваше! - Конечно, вам - шутки шутить, а у меня сердце кровью обливается! - Я ведь сказал, уважаемая Юлия: он уже взрослый. Пусть решает сам! - Вы для него - все равно что икона для верующего, и каждое ваше слово - все равно что проповедь божья... Скажите ему, уважаемый Кишвади!... - Побойтесь бога, уважаемая Юлия. Как же это я скажу своей плоти и крови - уйди, мол, из моего дома?! - А я разве чужая ему? Разве он не моя плоть и кровь? Может, всего год осталось мне жить! Умоляю вас, не убивайте меня раньше срока, подарите старушке этого мальчика! - Уважаемая Юлия! - На колени, на колени стану перед вами!.. - Да вы что! Встаньте ради бога!.. Будь по-вашему!.. - Великий боже, ниспошли ему счастья и радости! - Не видать мне больше радости и счастья... - Матерь божья... - Иди с бабушкой, внучек!... Такой диалог состоялся ровно год спустя после описанных выше событий между гурийским дедом и имеретинской бабушкой мальчика. Но это уже была не приемо-сдаточная процедура. Это было бурление двух кипящих кровей, рыданье двух трепещущих сердец. И эта борьба двух равных по силе любви страстей отдавалась в мальчике учащенным биением сердца и соленым комом в горле, холодной испариной и жгучим ознобом, дрожью в теле и болью в груди. Неведомая сила то властно тянула его к бабушке, то мощным толчком бросала кдеду. Несколько раз мальчик ощущал острую боль - словно его тело пронзало насквозь раскаленное копье. И все время, пока между стариком и старушкой длился этот странный, горький диалог, мальчика не покидало необъяснимоечувство страха, тревоги, ожидания. Бабушка встала, подошла к мальчику, обняла его. - Радость ты моя, свет моих очей, пойдем со мной, подари мне два лишних дня жизни!.. Бабушка плакала, и горячие ее слезы капали на голову мальчика. Выплакавшись, она осторожно привлекала его к себе, но мальчик стоял не двигаясь, стоял, как железный кол, как дерево, глубоко вросшее в землю корнями. - Иди с ней, внучек, иди со своей старой бабушкой...Налюбуется она тобой, вернешься ко мне... К тому времени и я соскучусь без тебя... А как ты думал? Быть внуком - нелегкое дело! Трудно, трудно быть внуком, особенно внуком таких вот старых развалин, как я да твоя бабушка... Иди с ней, дорогой... А твои топор, заступ, мотыга, давильня, корзина, корова, теленок, коза и свинья никуда не денутся, будут ждать твоего возвращения... Мальчик слушал, смотрел и удивлялся: топор, мотыга, заступ, корзина валялись в разных концах двора, корова, теленок, коза и свинья были в разных концах двора, - как же дедушка, не видя их, точно указывал рукой именно туда, где находился каждый из названных им предметов и животных? А дед продолжал: - Вот твоя сумка, учебники твои - грузинский, история... Что еще у нас с тобой? Пожалуй, ничего. Брюки, рубашка, чувяки на тебе. До Самтредиа топай босиком, иначе чувяки не дотянут до дому. Вот и все... Ну давай! Кишварди Ломджария понял, что его внук сейчас превратился в железный кол, в дерево, глубоко вросшее в землю корнями, настолько глубоко, что вырвать его обычными увещеваниями невозможно. Здесь нужен был иной подход. Но какой? Кишварди Ломджария понял и то, что его внук сейчас стоял посреди заколдованного круга, и притягательная сила двух кровей властно тянула его в разные стороны. Какая из них возьмет верх? Какая кровь победит? Ждать исхода этой борьбы нельзя... Кому-то из них нужно первым перекрыть, перерезать канал, в котором кипит и бурлит взбунтовавшаяся кровь... И Кишварди Ломджария опередил бабушку: - Ну чего ты ждешь? Устал я болтать с тобой! Мальчик испуганно взглянул на деда. - Иди и не смей оглядываться! Понял?! Горькую обиду на деда и нежную жалось к бабушке мальчик почувствовал одновременно. Подступившие слезы затуманили глаза, голова безвольно опустилась на грудь, и он не вымолвив ни слова, покорно, словно теленок на веревке, побрел по пыльной чохатаурской дороге за своей дряхлой, сгорбленной, облаченной во все черное бабушкой... Кишварди Ломджария сидел у камина и ждал, пока в медном котелке закипит вода. Кишварди Ломджария глядел на огонь и думал. Думал и в то же время старался уйти, скрыться от своих невеселых дум. Но куда человеку деться от собственных дум? Ведь человек не бог... "Не нужно было отпускать мальчика... Но не смог я устоять перед горем старушки... А теперь сам в ее положении. На той неделе схожу к ней, попрошу вернуть мальчика. Не отдаст, заберу силой... "Какое, скажу, имеешь ты право отнимать у меня мою плоть и мою кровь? Ведь ты не бог!" Но... ведь она может ответить мне теми же словами?! Ведь я самтоже не бог, а всего-навсего простой смертный... Ведь мальчик принадлежит ей так же, как и мне... Вот если бы я был богом! Ох, трудно, трудно быть человеком, гораздо труднее, чем богом... Слава богу, в этом наш спаситель - Иисус Христос сам убедился... На той неделе пойду к ней, брошусь в ноги... Хотя нет, неделю мне не стерпеть... Пойду послезавтра... Нет, завтра! Завтра же с рассветом отправлюсь в путь... Господи, скорее бы наступило утро!.." Так думал Кишварди Ломджария, сидя у камина и ожидая, когда в медном котелке закипит вода, как вдруг открылась дверь и на пороге показалсямальчик с поникшей головой и перекинутыми через плечо чувяками. - Слава тебе, господи! - воскликнул дед. - Я вернулся, - прошептал внук. - Я знал, что ты вернешься, - сказал дед. Потом Кишварди Ломджария налил в медный таз горячей воды из медного котелка и долго мыл уставшие ноги внука. Потом приготовил ему постель натахте, а сам пошел спать в маленькую каморку... В полночь старика разбудил голос мальчика: - Дед, можно мне лечь с тобой? - Иди, внучек! - ответил старик и придвинулся к стене. Мальчик лег, прижался к деду. "Какой он холодный, бедный дедушка!" - подумал внук. "Какой он горячий!" - подумал дед. Спустя некоторое время дед спросил: - А знаешь, что привело тебя ко мне? - Нет! - Знай, внучек, кровь тебя привела ко мне, вот что! Кровь - великая сила, внучек!... Больше в ту ночь они не обменялись ни словом. Ни о чем не думали, ни о чем не говорили. Дед и внук спали счастливым сном... Думала и говорила кровь. Но о чем думала и говорила кровь, об этом известно одному богу!.. |
|||||||||||||
(Ответить) (Уровень выше) (Ветвь дискуссии)