Entry tags:

книги

В блокнотик десталинизатора...
Вся правда о сталинском ГУЛаге! Шокирующие факты! Немецкая корреспондентка прорвалась в самый эпицентр! Жертвы карательной психиатрии юриспруденции свидетельствуют!

Так, или примерно так, была бы озаглавлена книга немецкой писательницы Елены Кербер, если бы она вышла на 60 лет позже. В 1932-м году она посетила десятки мест лишения свободы в СССР и изложила свои впечатления в серии очерков. В 1933-м году эти очерки были переведены с немецкого и выпущены в Москве в виде сборника «Как советская Россия борется с преступностью».

Но для начала - несколько слов от автора:

Ну а теперь - обещанные шокирующие факты о жизни и быте заключённых эпохи "крававава Сталена":

«Лишенным свободы УССР часто разрешается отлучка. Даже в закрытых заведениях это разрешение отлучаться широко практикуется. При хорошем поведении каждый лишенный свободы может уходить каждый второй, по крайней мере каждый третий свободный день, так что в течение года ему предоставляется 20 «выходных» дней. Кроме того он ежегодно пользуется отпуском продолжительностью от 10 до 20 дней.

В РСФСР средняя продолжительность ежегодного отпуска составляет от 7 до 14 дней, отлучки же в свободные дни не допускаются. Если лишенный свободы по какому-нибудь случаю получает разрешение отлучиться, то этот день зачитывается в срок его отпуска. Более длительный отпуск на полевые работы в деревню в случае, когда помощь лишенного свободы является безусловно необходимой для его домашних, не лишает его права на получение нормального отпуска.

В большинстве закрытых учреждений время прогулок по двору не ограничивается. Лишенные свободы ведут себя при этом совершенно свободно, сидят на лавках или ходят по дорожкам. В открытых колониях в свободные часы они могут гулять, где угодно».



«Во всех закрытых и открытых местах лишения свободы, в которых мне пришлось побывать, я всегда осматривала лазареты. При этом я обратила внимание, что в учреждениях с тысячью заключенных имеются в среднем два-три постоянно работающих врача, кроме того, врачи-специалисты, принимающие в определенные часы, и много лекпомов. Мне говорили, что один врач или лекпом приходится на 225 лишенных свободы.

Врачи, осужденные к лишению свободы, используются в местах лишения свободы только по своей специальности. Они получают 50 процентов вознаграждения свободных врачей и, как правило, пользуются широкой свободой.

В исправительно-трудовой колонии в Запорожье в больничном отделении я беседую с врачом. Он — профессор и, как мне говорила администрация, выдающийся специалист. Я удивляюсь, что такого ценного работника послали в отдаленную колонию для лишенных свободы. «Он ведь и сам лишенный свободы, — отвечает мне один из служащих колонии, — он был в числе обвиняемых в большом процессе вредителей два года тому назад. Он был приговорен к расстрелу, который был заменен 10 годами лишения свободы. Да пусть он вам сам расскажет».

И вот мы ведем с ним беседу.

— Вам должно быть тяжело жить в этих огромных камерах вместе с таким множеством лишенных свободы? — спрашиваю я его.

— Этого от меня никогда не требовали, — отвечает он, — жена моя тоже живет здесь. У нас своя собственная небольшая квартира».



«Там же у меня была обстоятельная беседа с одним лишенным свободы немцем, с которым я случайно встретилась, осматривая колонию. Наш разговор велся с глазу на глаз. Он работает поблизости на сталелитейном заводе, посещает в колонии профшколу. Недавно он был в отпуске у своих родителей, те прямо не хотели верить всему тому, что он рассказывал им о жизни в колонии.

— Бывают ли у вас ваши близкие? — спрашиваю я лишенного свободы.

— Мои родители живут слишком далеко и не могут сюда приезжать, но жена моя поселилась рядом, в деревне, и работает там. Я бываю у нее все дни отдыха, а часто и так, после работы.

Вскоре после этого, беседуя с одним из служащих колонии, я выразила удивление, что в разговорах с глазу на глаз от лишенного свободы немца я услышала лишь благоприятные отзывы о жизни в колонии.

— Ну, этот бы еще стал бранить! — последовал сухой ответ. — Он ведь больше просиживает у своей жены, чем в колонии.

В Запорожской исправительно-трудовой колонии я осматриваю дом отдыха для лишенных свободы. Мне о нем рассказывали еще в Москве. Находящиеся в нем 22 лишенных свободы сидят за завтраком, едят яйца, кашу, хлеб и овощи, пьют чай. Столы накрыты белыми скатертями, во время завтрака играет оркестр лишенных свободы.

Я спрашиваю начальника учреждения, все ли эти лишенные свободы нуждались или нуждаются в восстановлении сил.

— Нет, не все, — отвечает он, — среди них имеются и такие, которые получили сюда направление в виде премии за ударную работу».



«Я встретилась в Тифлисе с работником исправительно-трудового дела, который сам отбыл пятилетнее лишение свободы. По словам другого сотрудника — сам он неохотно говорил о своем деле — он был осужден за растрату по службе. Происходя из образованной семьи, он и сам получил хорошее образование и пришел вместо лишения свободы с чувством, что жизнь его кончена. Этот образованный грузин был убежден, что после приговора его ждет жизнь полная унижений в исправительно-трудовом учреждении рабочего государства.

— Я сначала не знал, что и подумать, — рассказывает он, — когда сейчас же после моего водворения сюда меня позвали в клуб. Там на столах оказались журналы, газеты и книги, я мог читать, сколько хотел. Несколько дней спустя мне предложили заведывать курсами по ликвидации безграмотности. Я, понятно, сразу согласился и преподавал русский и грузинский языки. Мои ученики успевали, начальство было довольно моей работой, и меня все время моего лишения свободы использовали как учителя. После освобождения я не хотел вернуться к прежней деятельности и решил работать в области исправительно-трудового дела. Меня сразу приняли, и вот я работаю уже скоро два года.

— Как же вы могли так быстро продвинуться? — спрашиваю я с удивлением. — Я вижу на воротнике вашей тужурки знаки старшего комсостава.

— Продвижение но службе у нас определяется не числом прослуженных лет, а нашей работоспособностью. Я имею все основания особенно налегать на работу, потому что потерял так много времени».



«В каждом месте лишения свободы имеется широкая возможность получить образование. Так, в Сокольнической колонии имеются профессиональные школы по подготовке шоферов, трактористов, ткачей, бухгалтеров и других специалистов, которые по отбытии срока лишения свободы направляются в деревню и ведут там работу по приобретенной специальности. В такие школы привлекаются преимущественно крестьяне.

Во всех исправительно-трудовых учреждениях, в которых я бывала, имелись кружки физкультуры, МОПР, шахматные и редколлегия стенгазеты. Шахматы пользуются распространением и любовью, карточная же игра безусловно воспрещена.

В читальнях лишенные свободы могут без помехи сидеть и заниматься чтением газет, журналов и книг. Им не только предоставляется возможность посещать читальню, но в некоторых местах лишения свободы специальные книгоноши доставляют и предлагают лишенным свободы книги и стараются приохотить их к чтению».



«Во всех закрытых и открытых колониях для лишенных свободы Советского союза имеются театральные кружки. Наряду с кино, театр — наиболее любимое развлечение. Я присустствовала много раз при подготовке больших постановок и была поражена настойчивостью лишенных свободы, с которой они разучивали наизусть бесконечно длинные роли.

В исправительно-трудовых учреждениях, где содержатся и мужчины и женщины, в спектаклях участвуют и те и другие, в мужских же — женские роли исполняют сотрудницы учреждения. Они разучивают роли в нерабочее время, так как на работе каждая их минута расписана. При первой постановке, на которой я присутствовала, я спросила сотрудника, не сопровождается ли эта совместная игра нездоровыми явлениями.

— Нет, никогда, — отвечал он, — наши лишенные свободы привыкли к тому, что им доверяют, сотрудницы всегда одни репетируют с ними. Это представляется им вполне нормальным».



В общем, эта книга явно стоит получаса потраченного на неё времени. Хотя бы для того, чтобы понять: в реальности пенитенциарная система начала 30-х имела мало общего со ста мильонами замученных Солженициным в "Архипелаге", на основе которого сейчас и строится всё современное восприятие этой части нашей истории.