|
|
Пишет rigort (![[info]](http://lj.rossia.org/img/userinfo.gif){kind=small} rigort)@ 2011-08-27 09:57:00 |
 |
|
 |
|
|
|
|
|
|
 |
|
 |
К юбилею Раневской
Однажды Раневскую вызвали в профком театра и сообщили, что подошла ее очередь на новую квартиру: 3 комнаты, санузел раздельный, вид на Кремль…
Фаина Георгиевна всю жизнь скромно жила в маленькой комнатке без окон, там всегда горел электрический свет. Комнату с окнами она отдала для проживания домработнице. Гостиная совмещалась со столовой, и, правда, была довольно большой. Длинная узкая прихожая упиралась в тесную совмещенную с кабинетом библиотеку, наполовину занятую роялем.
Выслушав новость, Раневская громко с достоинством произнесла:
- Для советской актрисы Раневской слишком много, а для дочери Фельдмана слишком мало.
И с презрением отвергнув унизительную советскую подачку, осталась жить в своей старой квартире на улице Горького, которую ей в свое время предоставил сам Феликс Эдмундович Дзержинский (а жившая там прежде семья русских черносотенцев куда-то сгинула).
Однажды Раневскую пригласил к себе сам Мандельштам, пожелал лично познакомиться с талантливой советской актрисой. В то время он отдыхал в подмосковном санатории для руководящих работников НКВД, бывшей барской усадьбе посреди светлого соснового парка. За Раневской прислали автомобиль, довезли до ворот санатория. На КПП выписали пропуск, сотрудник провел Раневскую в комнату Осип Эмильевича. Объяснил, товарищ Мандельштам играет в теннис с Наркомом, просил обождать.
Когда разгоряченный Мандельштам вошел в комнату. Раневская стояла на коленях перед висящем на стене парадным портретом Наркома Ежова. Мандельштам подошел к ней, положил руку на плечо. Раневская, очнувшись от транса, вздрогнула всем телом, обернулась, посмотрела снизу вверх на Поэта глазами полными слез, громко сказала:
- Если бы я долго смотрела в глаза товарища Ежова, то, наверное бы, сошла с ума. Он обо мне знает все, а я о нем ничего.
- Мы живем под собою не чуя страны…, - загадочной строфой ответил Поэт.
Раневская припала к руке Осипа Эмильевича, целуя ее, омывая слезами, как бы предчувствуя мученическую кончину Поэта от сталинизма. Так они в мудром молчании провели с полчаса. Потом Мандельштам поднял Раневскую с колен, обнял, поцеловал, отметил пропуск и проводил до КПП санатория.
Больше им не суждено было увидеться.
По ссылке еще много
Однажды Раневскую вызвали в профком театра и сообщили, что подошла ее очередь на новую квартиру: 3 комнаты, санузел раздельный, вид на Кремль…
Фаина Георгиевна всю жизнь скромно жила в маленькой комнатке без окон, там всегда горел электрический свет. Комнату с окнами она отдала для проживания домработнице. Гостиная совмещалась со столовой, и, правда, была довольно большой. Длинная узкая прихожая упиралась в тесную совмещенную с кабинетом библиотеку, наполовину занятую роялем.
Выслушав новость, Раневская громко с достоинством произнесла:
- Для советской актрисы Раневской слишком много, а для дочери Фельдмана слишком мало.
И с презрением отвергнув унизительную советскую подачку, осталась жить в своей старой квартире на улице Горького, которую ей в свое время предоставил сам Феликс Эдмундович Дзержинский (а жившая там прежде семья русских черносотенцев куда-то сгинула).
Однажды Раневскую пригласил к себе сам Мандельштам, пожелал лично познакомиться с талантливой советской актрисой. В то время он отдыхал в подмосковном санатории для руководящих работников НКВД, бывшей барской усадьбе посреди светлого соснового парка. За Раневской прислали автомобиль, довезли до ворот санатория. На КПП выписали пропуск, сотрудник провел Раневскую в комнату Осип Эмильевича. Объяснил, товарищ Мандельштам играет в теннис с Наркомом, просил обождать.
Когда разгоряченный Мандельштам вошел в комнату. Раневская стояла на коленях перед висящем на стене парадным портретом Наркома Ежова. Мандельштам подошел к ней, положил руку на плечо. Раневская, очнувшись от транса, вздрогнула всем телом, обернулась, посмотрела снизу вверх на Поэта глазами полными слез, громко сказала:
- Если бы я долго смотрела в глаза товарища Ежова, то, наверное бы, сошла с ума. Он обо мне знает все, а я о нем ничего.
- Мы живем под собою не чуя страны…, - загадочной строфой ответил Поэт.
Раневская припала к руке Осипа Эмильевича, целуя ее, омывая слезами, как бы предчувствуя мученическую кончину Поэта от сталинизма. Так они в мудром молчании провели с полчаса. Потом Мандельштам поднял Раневскую с колен, обнял, поцеловал, отметил пропуск и проводил до КПП санатория.
Больше им не суждено было увидеться.
По ссылке еще много
