О жалости и любви
Если есть на земле что-либо нужное, без чего жить нельзя, умереть хорошо нельзя, то это жалость, и самый нужный – всем! – человек, это – жалостник, это – жалостница. <…>
Любовь? Нет, жалость яснее, проще, тверже. Любовь – пшеничный хлеб, из крупчатки, жалость – ржаной: доступней и насущней. И в сухой корке питает, в корке, поднятой на дороге…
И паршивую собаку можно жалеть, и облитого кипятком кота <…> Трудно любить. Может быть, кому-нибудь из «вышнего звания» и можно, и легко (нет, и им, наверное, не легко), а нам … трудно. Несказуемо трудно. А жалеть… Здесь скрепа всего бытия. Жалость – шелковая нить, которою сшивают рвущиеся швы мировые, человеческие, природные, – бесчисленные, жалкие, страшные. Весь мир, весь человек, вся природа рвутся по швам. Вот-вот вывалятся внутренности… И шелковая нить – жалость – кое-как, наспех, сошьет их. И жизнь еще теплится, и могила не всеобща.
…И как странно, что мы разучились теперь понимать то, что понимала еще недавно когда-то глухая рязанская баба <…>, что жалеть – это любить, а любить – это крепить бытие, обмирать душой и сживлять кровью сердце. <…> Горе тому, около кого нет «жалости»: без нее – он нищ до нага, до смерти…

Сергей Дурылин.