1. 

Глядя по телевизору на недавние митинги протеста на Пушкинской площади, на то, как усердствует ОМОН, я вспомнил события 1993 года, на той же площади. Тогда, когда Ельцин объявил Верховный Совет вне закона, будучи отстранен Верховным Советом от власти. Настал период междувластия. Белый дом блокирован. Примерно, с 26 сентября в столице начались стихийные митинги протеста. На их разгон был мобилизаван ОМОН из двадцати девяти, как потом стало известно, регионов страны. Омоновцы вели себя крайне жестоко, избивая всех подряд, невзирая на пол и возраст. Тем не менее, люди пытались достучаться до сердец омоновцев. И через несколько дней московский и питерский ОМОН как-то сник, бойцы стали вступать с населением в разговоры, перестали лупить дубинками, власти, чувствуя опасность таких диалогов, начали постоянно тасовать отряды. Омоновцы из Ставрополя, которых, кстати, благословил митрополит Ставропольский Гедеон Докукин, отличались особой жестокостью.

Помню, в первых числах октября шел митинг на Пушкинской. До этого ночью на площади Восстания, на моих глазах, был задавлен милиционер, машина оказалась с подставными номерами, но. На следующий день именно митингующих объявили виновниками происшествия. Ставропольские омоновцы вели себя на митинге омерзительно, особенно запомнился их командир в черном берете, с бешеными глазами и черными тонкими усиками. На любую попытку контакта никто не отвечал, моментально пуская в ход дубинку и избивая спрашивающего. Помню старушку, пытающуюся что-то объяснить молодому парню в черной форменной рубашке, тот ее сильно ударил, старушка, упав, уже не встала.

Тогда толпа бросилась к омоновцам, те стали отбиваться. Что-то кричал и я. Находясь в толпе, увидел взгляд их командира, который буквально впился в мои глаза (за несколько минут до этого я познакомился с физиком Валерием из какого-то НИИ. Он сказал о том, как обманулся во всей этой демократии, что был одним из тех, кто митинговал против коммунистов, но теперь хочет искупить свою вину, понял, что пришедшая новая власть готовит уничтожение не только культуры и науки, но всей России, в целом. Когда сбили старушку, мы с ним бросились на омоновцев в числе остальных). Поймав взгляд командира, я понял, что нас с Валерием он избрал в качестве своей следующей жертвы. Я успел крикнуть Валере, что надо спасаться. Кинулись к подземному переходу, несколько омоновцев за нами. Они ничего не замечали на своем пути, сбивая и расшвыривая в стороны всех, кто не успел увернуться, даже одну женщину с ребенком. Мы бежали к метро Пушкинская, но там был тупик.

В этот момент, сам не зная, как, я развернулся и побежал навстречу омоновцам, уходя при этом немного вбок, толпа пролетела мимо, а за мной увязался только один омоновец. Он так хотел шарахнуть меня дубинкой, что потерял равновесие и оступился, что позволило мне убежать. Через несолько минут я осторожно вернулся ко входу в станцию метро, чтобы выяснить, что стало с Валерием. На тротуаре увидел лужу крови. Какие-то женщины обсуждали, как чернорубашечники убивали молодого человека. Я спросил, куда его потащили, они махнули рукой и, побежав, я вскоре увидел, как в машине омоновцев лежало чье-то тело, двери спешно закрыли и машина уехала. Вокруг продолжались избиения...

Отчаяние, ужас и чувство невозможности что-то сделать охватили меня, в горле застрял комок, я был морально раздавлен. Еще какие-то несколько минут назад мы говорили с этим молодым ученым, который "прозрел", а теперь его, возможно, нет в живых. Где его искать? А через несколько дней произошел показательный расстрел народа. Либеральная интеллигенция с восторгом восприняла эту акцию. Путь для разграбления страны был открыт.

Б.Лизнев