satanizmus

( +32 )

Засрали, засрали, засрали,
Изгадили все и везде.
Мы в жопе, а вы на вокзале
Уснули конем в борозде.

Гуляла, гуляла, гуляла
Москва. И жила до поры.
Три грации здесь, Три вокзала,
Трех белых коня, три сестры.

Спустилась двуглавая птичка,
Устроили черти привал.
Здесь раньше была электричка,
Теперь здесь четвертый вокзал.

Оленя убьют шалашовки,
Устроят последний банкет.
И нет больше здесь Каланчевки.
И города здесь больше нет.

Не раз уже замечал. Типичная совсем юная пара выглядит так: пухлая девушка и худющий юноша. С возрастом они меняются местами. У мужчины появляется живот (начал каждый день есть). Женщина становится подтянутой и стройной (стала за собою, как пишут в коммюнике, следить). Конечно же, бывает и по-другому.
Лучший вариант, на мой взгляд, описан у Гашека: «Он голый, и она голая. В отеле — и не заперлись на крючок! Вот дураки! На диване они не поместились, потому что оба были толстые. Резвились на ковре, словно котята».
Именно котята, иначе не скажешь.

( +43 )

Когда мне говорят «Издай же книжку»,
Я отвечаю: «Сами издавайте.
Ключ от квартиры дай вам и коврижку,
Еще сплясать вам в радостном гевалте?»

А вы меня всё держите за лоха,
И говорите: «Ты здоровьем пышешь!
Рифмуешь ты, мне кажется, неплохо,
Так, может, и стихи уже напишешь?»

А вы мне снисходительно: «Отрыжку
Считай за комплимент, читай на сайте».
Когда мне говорят «Издай же книжку»,
Я отвечаю: «Сами издавайте.
Из жопы звуки».

Никакого всепрощенья,
Всем подряд дорога в ад.
Министерство улучшенья
Запретило мармелад.

Никаких теперь мучений,
Превозмочь так превозмочь.
Министерство улучшений
Запретило день и ночь.

Никаких тебе страданий,
Расцветай, трухлявый пень.
Министерство начинаний
Запретило ночь и день.

Нам не надо возражений,
Ни к чему дурацкий смех.
Министерство продолжений
Запретило дождь и снег.

Снег и дождь, травы качанья,
Помидор и огурец.
Министерство окончанья
Голосит: когда ж конец?

Голосят от счастья дети:
Наконец не будет зверств.
Запретило все на свете
Министерство министерств.

Нет яйца и нет пашота,
Где стиральный порошок?
До чего же хорошо-то,
До чего же хорошо!

( +31 )

( +42 )

( +38 )

( остальные )

Голь, поговаривают, на выдумки хитра. Но писателей все равно не перещеголять. Никому и никогда. Присылает автор статью. Объемом, разумеется, на десять газетных страниц. А у нас все приложение – восемь страниц. А теперь и приложения почти нет, объем резко уменьшился. Пишу ему: «Уваж. г. Чмошников. Наше приложение более не выходит. Тексты объемом более одной газетной страницы на газетной странице не помещаются. А теперь и вовсе мы не можем публиковать полосные статьи (у вас, впрочем, все равно текст не на полосу и даже не на восемь полос, а на все десять). Но теперь и на полосу – много. Извините и пр.»
Он возмущается: «А что ж вы не предупредили, что закрываетесь? Как так можно? Совершенный же непрофессионализм!»
Отвечаю: «Извините, многоуважаемый г. Чмошников, но когда мы закрывались, вы не были нашим автором, я и адреса вашего электронного не знал, как и не знал того, что, что вы собираетесь нам что-то написать».
Возмущению автора, как и совершенству, нет предела: «Как то есть не знали? Я уже месяц свою мысль о написании статьи для неуважаемых вас обдумываю! Должны были знать. Должны были хотя бы ждать, надеяться, верить, в конце концов. А адрес мой электронный есть у писателя Сволочуги-Подлого, он, правда, его никому не дает, но уж как-нибудь должны были суметь уговорить, не мне же о том думать! Удивительное, просто нечеловеческое хамство, жлобство и непрофессионализм. Так когда, уточните, выйдет статья? Вчера утром?..».
Потрясающие люди – писатели.

( +31 )

Поверит здесь даже безбожник,
Не надо копыт или крыл.
Я был в батальоне художник,
Начальником клуба я был.

А, впрочем, нужна ли калеке
Ботва козырного туза?
Свинину не ели узбеки,
А я раскрывал им глаза.

Недолго тянули резину,
Я их убедил без проблем.
И съели узбеки свинину,
Ведь голод не тетка совсем.

А если ты не юрок, то окурок
Другой возьмет, але, не мни стакан.
И если ты не лагерный придурок,
То, может, и не выживешь, братан.

Россия, конечно, повсюду.
Узбеков пришлось мне учить,
Корану учить и Талмуду,
И воду учил кипятить.

Они бестолково кивали,
И те, кто не слушал меня,
От грязной воды умирали,
Ученье и корм не в коня.

А выжили те, кто потише.
И киномеханик-нахал.
Мы делали брагу на крыше.
И он там неделями спал.

И мы не обижали наших мурок,
И как-то дотянули до Москвы.
И если ты не лагерный придурок,
То, может, и не выживешь, увы.

( +34 )

О чем вы спорите, унылые витии?
Не та Елена? Тоже мне беда.
Зато вокруг без всякого труда
Царь на коне, и рыба из пруда,
И завтрак на траве при пандемии,
И список кораблей такой пригожий,
И я все жду, грущу похмельной рожей:
Когда же Гитлера сыграет чернокожий?

( +38 )

Не всем дано быть палачами,
И кто-то рыба, а не сеть.
Не все командуют печами,
Кому-то надо и гореть.

Кому-то надо и терпилой
Быть от утра и до утра.
Кому-то надо с новой силой
Менять сегодня на вчера.

Не всем дано быть палачами,
Не верь, не смейся, не гони.
Когда такое за плечами,
Молчи, скрывайся. В наши дни

Повсюду грохот, и ночами,
Темно и холодно всегда.
Не всем дано быть палачами
В разгаре Страшного суда.

( +31 )

( +30 )

( +31 )