Атец Сатанов
Исторический Момент
поэма

(Настоятельно рекомендуется к прочтению на историческом факультете СПбГУ)

1 (1998)

В деканате слышен смех,
Там начался свальный грех.
Как всегда на групповухе
Кротова имели в ухо.
Он же методистке метко
Засадил свою пипетку,
А Флоринский, смеха ради,
Методистке вставил сзади.

Вот заходит к ним Брачев,
Видит: пьяный Воробьев;
И по-тихому старик
К алкоголику приник.
Но Мироныч, пьяный в хрен,
Обосрал Брачеву член.
Старый пидор закричал:
Так давно он не кончал.

Кривошеев, словно боров,
Завизжал: “А где Майоров?”
Оказалось, он, дебил,
В уголке свой член дрочил.

Выскочков забыл муде
У кого-то там в пизде.
Где ж протез? Да не в манде!
У декана в бороде!
То-то он не понимал,
Кто же в рот его ебал.
Потому Фроянов раком
Выскочкова трахнул в сраку

Вдруг Даудов, извращенец,
Прямо в дверь просунул перец.
Там студентка (иль студент)
Ему сделала минет.
С перепугу (вот дебил!)
Дверь скорее он закрыл.
Что ж возьмешь ты с пидораса:
Превратился поршень в мясо.

Кротов тут завозмущался:
Звук куда-то подевался;
Видно в ухо Ходяков
Член просунул глубоко.
И Кутузов тоже крикнул:
“Что-то стало плохо видно!”
Оказалось, как-то раз
Его кто-то трахнул в глаз.

Дворниченко, местный гейша,
Инвалидом стал полнейшим:
Его здесь каждый поимел,
Включая тех, кто не хотел.
И даже в холле на Приморской
Его натягивал Ратьковский,
А Кривошеев-крокодил
Чуть хер ему не проглотил.
Ведь этот бородатый жбан
Минетчик нынче number one.
Флоринский только number two,
Он лижет также и пизду.

2 (1998)

А что же там герой наш Кротов?
Решил покинуть он уродов
И где-то в уголке тихонько
Михайловой воткнуть легонько.

Но что-то перепутал он:
Ебет, вдруг слышит: что за стон.
Хоть и оглох на одно ухо,
Но понял: это не старуха.
Вниз посмотрел: а там не клево,
Ебет он в жопу Воробьева;
А тот ничуть и не просек
(От трезвости еще далек).
У Кротова упало сразу:
Наверняка схватил заразу.
Да и вообще, на ком же он
Забыл любимый свой гондон?
Ага! Быть может, у декана —
Ему давал он под диваном.
Фроянов, видный старовер,
Гондон носил на голове.

Пока Пал Саныч вспоминал,
Мироныч тихо простонал:
“Что, ёб твою, за сучий гад
Мне кочергу засунул в зад?”
Воскликнул Кротов сам не свой:
“Пусть поршень у меня кривой,
Но, чтоб ты, сука, не пиздел,
Так выебу, чтобы вспотел!”

Мироныч протрезвел мгновенно,
Вскочил он также непременно,
Хотел он даже убежать,
Но член уже успел застрять.
А так как загнут Павла шпунт,
Застрял он в жопе, как гарпун;
И стали эти молодцы,
Как из Сиама близнецы.

Все их сбежались разнимать
И, с криком ЁББЛЯДЬтвоюмать,
Покинул жопу Павла член,
Но все ж покинул не совсем:
Упав на спину, Кротов глупо
Промямлил: “Где моя залупа?”
Да, слабоватая попалась
И при разъеме оторвалась.
Ее все стали вынимать
И жопу Воробьеву рвать,
Тут и Флоринский привязался
И член ему сосать принялся.
Но что-то там не получалось,
А задница совсем порвалась.
Тогда Фроянов как декан
Взял спирт, налил его в стакан,
Сказал: “Нужна тут операция,
А для надежности – кастрация,
Раз спирта только одна доза,
То будем резать без наркоза”.

А Кротов продолжал стонать:
Полхуя больно потерять.
Чтоб отрешиться от невзгод,
У Зиборова взял он в рот.
Но что-то боль пронзила тело,
И зубы сжал Пал Саныч смело,
Забыл про зиборовский хер,
И откусил, словно эклер.
Когда его он проглотил
Зиборов страшно завопил,
А Кротов чуть не подавился,
Но хрен в желудок провалился.
Про Воробьева все забыли
И к Павлу дружно устремились,
Лишь только долбаный Флоринский
Сосал Миронычу сосиску.
Пал Саныч весь перепугался
И сразу хуем проблевался,
Свисток чуть-чуть переварился,
И все ж в говно не растворился.

Достал декан иголку с ниткой
И наклонился вниз за пипкой,
Пока ее он поднимал,
Его Ратьковский отъебал.
Тогда расстроился Фроянов:
Нехорошо ебать декана!
Решил мальчишку пожурить:
На палку жопой насадить.

Пока все делали там что-то
Решил свалить подальше Кротов
Из деканата улизнул,
Но вот штаны не застегнул.
Так Кротов по истфаку ходит,
С него все телки глаз не сводят,
А он, не думая про поршень,
Решил, что нравится им очень.
Но рваный перец заболел,
И вниз Пал Саныч посмотрел,
А хер-то без залупы, братцы,
Придется Павлу возвращаться.

Заходит Кротов в деканат,
А там – ужаснейший разврат:
Как оказалось, там завис
Один доцент-медиевист.
Случайно он туда пролез
И там такой устроил секс!
То был vir docens Федоров
Любитель коз, овец, коров.
Известен сей большой дебил
Тем, что он страшный зоофил.
Сегодня он нажрался в мрак
И всех здесь принял за собак.
Сидел Майоров у окошка –
Решил доцент, что это кошка;
Он кошек очень уважал:
Их как гондоны одевал.
Прокрался Федоров туда
И ищет, где ее пизда,
Но не нашел (быть может, кот!),
Ну, ничего, и он сойдет.
Схватив Майорова за зад
И вытащив свой автомат,
Vir docens радостно мяукнул
И злоебучим газом пукнул.
Сидевший подле Кривошеев
Схватился пальцами за шею,
Чуть было не отбросил кони
От куртуазной этой вони.

3 (2001)

Декан оттраханный, довольный
Хлестал напиток алкогольный,
Держа при этом над столом,
Свой хрен, завязанный узлом.
Флоринский, выпив море водки,
Залез на стол плясать чечетку.
Он плохо помнил, кто он, где...
...И встал декану на муде.
Фроянов крикнул: “Вашу мать!
Нашел, мой друг, ты что топтать!”
Гондон задвинув набекрень,
Декан решил спасти свой член.
Столкнул Флоринского он вниз.
Тот громко крикнул разойдись,
И вляпался в конце концов
Во что-то мягкое лицом.
Понюхал: пахнет как говно,
Лизнул... Да это же оно!
В очко Петрову он попал,
И носом в нем своим застрял

Петров доволен был весьма,
И много выделил дерьма.
Флоринский нюхал в жопе кал...
“Кентавр!” – Фроянов промычал.
Издал декан победный стон
И с головы стянул гондон.
В него сдрочил благополучно,
Стряхнув свой канделябр тучный,
Надул его он и заржал,
Веревкой туго подвязал
И встал по центру деканата
Столпом вселенского разврата.
Игла... Хлопок... И все вокруг
Покрылось слоем спермы вдруг.
И, чтоб покорность показать,
Решили все ее слизать.
Фроянов всех перекрестил
И в тишине проговорил:
“Во имя сына и отца,
Испейте жидкости с конца.
Кто хрен помыть мне будет рад
Тот двое кратно станет свят.
Молитесь, трахайтесь, лижите,
Из членов по врагам палите!”
Начали все лизать, пердеть
И сразу начали говеть;
Один Флоринский не молился:
Говном Петрова подавился.
Издал несчастный страшный вздох,
Решил Петров, что тот подох;
Извлек профессора из жопы
И подготовил к делу тополь
(Был у него хламидиоз,
И перец листьями порос,
А так как денег мало было
Секатор так и не купил он).

Эх, изучал Петров культуру,
Скрывая страшную натуру:
Он еженощно в склеп ходил
И там покойников любил.
Если кто дышит, ест и пьет,
На тех у Леши не встает,
Но если в теле трупный яд,
Тому Петров засунуть рад.

Петров склонился над Флоринским,
Взмахнул своим уродцем склизким.
И изо всех эстетских сил
Ему меж кочек погрузил.
Но все ж профессор был живой:
Он слабо дернул головой
И тихо-тихо простонал,
Когда маньяк вошел в анал.
Петров был малость глуховат
И продолжал тиранить зад,
Шепча при этом: “Как он мил!
Жаль не совсем еще остыл.”

Но кто же там бежит как конь:
Струей из жопы бьет огонь,
Сверкают молнии из глаз,
И член висит, как скалолаз.
Конечно, это Павел Кротов,
Борец за всякую свободу,
За право трахать всех вокруг:
Детей, зверей, пустой бамбук.
Но даже он не мог понять,
Как можно мертвякам вставлять.
Ведь вид червивого говна
Не возбуждает ни хрена.