Из сборника «Атавизмы» (1994 г.)
Поэма «Евгений»

*
Крах отступил. Я буду поощрён.
Курсанты курят трубку обстоятельств,
паря за тот привычный горизонт
где силикон крошится. Жидкий вспах.
В трубе, снаружи, спьяну, впопыхах.
Прах инсталяций, стоика затмений.

Я не Онегин, крошка, но Евгений.

Шум почты будоражит адресатов,
победный марш истерики мозгов.
В огромных залах кондиционеры
рвут воздух как потомки бормашин,
как господа которым не хватает.
Я рад сказать – Евгений не таков.

*
На каждый грех есть бдитель беспредела.
За долгим лесом – руки егерей.
В бетонных папках – счастье инженеров.

Журавль в небе. Юркая синица.
Евгений с ней в ежовых рукавицах.

Царапинам ранения послушны.
Равнение на результаты службы!
Блуждающие цели вероятны.
В тяжёлый час без отчества приятней.
В душе копаться трудно без лопаты.
Стреляй, Евгений – голова из ваты!

*
В товарищах не чают тишины,
но редкий спуск так плавен, как собачка.
Евгений, дни сомнений сочтены.
На что ругательства, марание бумаги?
Зуд творчества нас делает рабами.


Молитвы Главному Художнику Вселенной
шлют милионны амбиционеров!

Крылатые ребята на Парнасе
работают не покладая крыл.
Зачем, Евгений, матом ты покрыл
большую часть насущного пространства?
В ругательствах мы ценим постоянство.

В коррозии – начало тишины,
в растущих звеньях – знаки препинаний.
Евгений, бог чурается вины
за Мать Терезу, за подарки детству,
за злобных атеистов по соседству.

Вечерний звон, привычный звон монет.
Есть люди лишние, а лишних денег нет.

*
На крики “я” сбегается толпа,
на крики “мы” не сыщешь и глухого.
От сумасшедших остаётся скорлупа
нормальности, а что же от здоровых?
Я плавал. Крики “браво” драли слух.
Я бросил есть, но слабость не исчезла.
Я бросил пить в болоте лженаук –
в кругу созвездий это бесполезно.
Дробь чётных мыслей делает процесс
Сопоставимым только с тунеядством.
Во что ментальность превращает грусть?
Паразитизм, граничащий с шаманством!

*
От частых поворотов – смена ветра.
Трамвай войны по рельсам головы.
Трагедия в коварном стиле “ретро.”
Все ищут слово. Вот оно: “увы.”
Значительная часть нутра Вселенной,
свихнувшись с курса, катится к чертям.

Сойти с ума, не состоявшись, лестно,
но кто накормит мой голодный шарм?

*
Торгаш доверием. Пророк рукоприкладства.
Семь пядей в лоб. Запястье – от винта.
Уничижение как способ избавленья
от комплекса виновника холста.

Для Музы, начинённой динамитом,
играют самураи–сибариты.

Не жги, Евгений, огонёк надежды.
Коротковат пришёлся фитилёк.
Свобода слова оскорбляет многих,
но кто закроет твой правдивый рот?

*
Мы встретились случайно,
гуляли допоздна.
Он был такой забавный,
всё прыгал из окна.
А поняла, что думать
придётся за двоих.
Любовь в Европе – чайник,
а в Азии – шашлык.

*
Плацкарт любви. Не говори – “пора.”
Проводники толпятся на перроне.
Лакай чаёк до донышка, до дна,
Вжимаясь в тамбур тесной преисподней.

Псы добрых лет теряют нюх на боль,
до горизонта – три-четыре ниши.
Плацкарт любви, верховный произвол.
Евгений в тщетных поисках престижа.

Король породы. Истинный русак
с глазами испражнявшимися часто.
Евгений, кто же сам себе не враг?
Под пузырями век обидно влажно.

Картон души изящен, хрупок, ломок.
Кто виноват? Что делать? Был ли мальчик
коварным, вредным, каверзным ребёнком,
и кто из нянек срезал с ногтем пальчик?

Мы детству счёты скоры предъявить.
Так хочется на прошлое повыть!

*
Планки лопнут – и дело за малым.
Мой порог забивается грязью.
В этом воздухе легче ругаться,
губы вымазав чёрною мазью.
Знают толк в игре кошки и мышки,
далеки же вы – матери-дочки.
И клинья забив в основанья,
доведём свято дело до точки.
Твой аркан тяжелей пистолета,
мой черёд опираться на бремя,
полируя края этикета тепло-
бледным изыском трений.

*
Обнищав беспохадностью духа,
сопоставив неловкость движений,
я пришёл к осуждению крена
в процессе борьбы впечатлений.

Не теряя достоинства веса,
Не страшась произвола повинной,
“Я” сокращает себя
до золотой середины.
“Я”, удушившее многих,
троянский конь стоицизма.
“Я”, вернувшее к жизни
целомудрие эгоизма.

Горечь реальности давит
в солнцесплетенье аккордов,
но раз начав, не оставишь –
простота смерти подобна.

Легче чем пыль абсурда,
глубже чем мысль ребёнка
я проник в человека-зверя
прежде чем стать позёмкой.

*
На шляпках вечных снов Евгений
завис в епархии гвоздей,
моя вялый, судорожный гений.
Вор атмосфер, палач идей.
Когда пришла пора, ты вынес
сор из избы на злобы дня,
избавив мир от погружений
во лжеконцепции себя.
В твоём сиятельном безумстве
Всё громче бьётся пульс петли
грядущей смены декораций.
Ты не увидел, мы – должны.

1990-1993 гг.