«Пантеон №2»

Кафке-младшему

***
Ты обретаешь тень второго я,
ползёшь по следу слизанной улитки,
снимаешь с мушки тельце воробья,
и всё никак не выйдешь из калитки.

зачем тебе так пакостно тянуть,
так сладострастно следовать чужому?
ты б лучше выровнял линейки на полях,
и съездил в морду горе-управдому.

до отпуска осталось три часа.
так ждут конца времён и абсолюта.
не отвлекайся – в доме спит оса
и пять шагов доводят до маршрута.


***
В концертном зале плачет домовой,
его глаза залиты алкоголем.
антракт закончен, домовой – живой.
он срифмовал ист-ривер с чёрным морем,
с признанием в безудержном суде
тупых ночей, где пробки это вышки,
и с жёлтой струйкой на косом ветру,
где крыша подъезжает к самой крышке.

он – это ты, и всё опять не так
как видится, как хочется чтоб было.
ты не на пьедестале, а в углу,
и вместо рёва зала – гул сортира.
молись на тех, кто не бывал в себе,
болей сильней, дрожи и падай с толком
блевать стихи на крошенный фарфор –
их заждались мерзавчики потомков.


Одному критику

В голове туман, что ни есть засада,
только ты один всё поймёшь, как надо,
выкатишь глаза на покат лобочный
и покрутишь ус кислый свой молочный.

Только ты один всё поймёшь, как надо:
надо похвалить петю из детсада,
надо поругать борю из дурдома,
и сойти с ума возле гастронома.


Саше Гальперу

ты спал без оглядки, по-рыбьи, без снов,
топорщились странно края занавески,
тебя навестили две беглых души –
смеющийся кафка и мрачный жванецкий:

одна бесконечна, вторая жива,
одна безупречна, вторая подвижна.
ты спал безответно, как рыба-юла,
вздыхая о чём-то совсем уж некнижном.

ты спал и из кранов исчезла вода,
погасли огни эстакад и построек,
а с карты пропали во мрак города
и всё занесло шелухой землероек.

две тени, склонившись над тёмной землёй,
сцепились за душу в трусах и футболке
на мирной подушке в нью-йоркской ночи,
и долго боролись без всякого толку.

но кто победил? кто кого превозмог?
и с чьими глазами ты встанешь из смуты?
одно несомненно – тебя уже ждут
панический гинзберг и скромный могутин.


Не Муза

То не муза играет губой
оттопыренной лёской,
а блесна кувыркает,
сверкая фигурою плоской.

под бровями провалы, что
редкость для дщери синая.
не глотай эту дрянь,
эта рыбка стальная, стальная.

эта дама в годах
клиентуре является в каске,
сексуально-опасна
и носит дурацкие маски.

знает точно куда и зачем
направляется цельсий,
и глазами косит, как
кладёт на холодные рельсы.

если будешь ей верить –
закроются двери подземки
и сойдут с потолка
две весёлые чёрные немки,

обирут до копейки,
повяжут, закроют нa крыше,
а оттуда пойдёшь по рукам
всё стремительней-выше.

лучше уши закрой если
встретишь её в магазине,
но смотри, незаметно, –
ёё проведёшь на мякине,

так она обернётся твоим
полицейским медбратом
и в публичное место
подбросит пизду, как гранату.

целомудренно-меткая баба
и знает, что хочет.
жалко, мочит она мужика,
ох, по-чёрному мочит…


Первое послание товарищу Дао

Когда над тобою нависла погода,
ты понял что пагода – гиблое дело,
и вышел из леса четвёртого года
к любимой супруге. она похудела.

Второе послание товарищу Дао

порвали парус,
режут огурцы

и ловкая
исправилась погода

даосская зима –
четыре года

четыре лодки
ходят по янцзы

ясон зурма и гладь
корсы наят

тион лябай
и курольма лясой

яистоман
мякиста иолат

и сочный сон
под аметист прибой