Те, кто читают мой журнал давно, знают, что первые два года я уделяла очень пристальное внимание графоманам — молодёжи, игравшей на сетевых литературных конкурсах и пытавшейся «выбиться в писатели». Со временем эти люди стали мне как общность неинтересны, и я перестала уделять им внимание.

Многие спрашивали меня, а на что я, собственно, рассчитывала, когда пыталась наладить с ними отношения: вроде бы, дилетанты не самого высокого уровня развития, а порой и профаны, плохо владеющие русским языком, не отличающие метафору от склонения, а падеж от эпиграммы. Мне казалось, что косвенным образом я уже неоднократно ответила на этот вопрос, но теперь отвечу на него прямо, поскольку этого требует контекст: я надеялась, что этих людей интересует (или как минимум должен заинтересовать) собственно литературный процесс и что с ними можно будет пообщаться на темы, которые интересны мне самой. Меня не смущал низкий образовательный и даже общекультурный уровень пишущей молодёжи, потому что эти пробелы при желании и планомерной работе вполне восполнимы. И мне казалось, что чем активней я буду способствовать развитию «молодых талантливых авторов», тем быстрей мы заговорим на одном языке, тем лучше поймём друг друга и тем интересней и плодотворней окажется наше общение в будущем.

Я была не права. Этих людей мало волновал собственно литературный процесс, и даже результат их интересовал не слишком. Гораздо больше они заботились о том, как выглядят в глазах себе подобных и сколь велика их аудитория. Они стремились сбиться в стаю для более эффективной самообороны от критиков и более быстрого получения гарантированно положительной обратной связи, а вовсе не для обсуждения образов, сюжетных линий, композиции и языковых особенностей своей прозы.

Но это всё я, в принципе, знала и раньше, и не стоило бы поднимать давно уже, казалось бы, закрытую тему, если бы не деталь, которая неожиданно всплыла у меня вчера во френд-ленте и которую я осознала с особенной отчётливостью. Дело в том, что для графомана процесс создания книги — это психотерапия. Он строчит не во имя развлечения (хотя, если удастся по дороге развлечься, будет очень хорошо) и даже «не корысти ради» (хотя, если за это ещё и денег дадут, станет совсем замечательно), а для исцеления собственных душевных ран.