Начало в предыдущем постинге.

ok um þat gættusk

Эту строку англичане переводят полностью в статье о глаголе gæta («to watch, tend, take care of» и ещё куча значений в разных сочетаниях): ok um þat gættusk — «and took counsel together», то есть «и вместе держали совет». Большое спасибо словарю за любезно растолкованную форму, я её приму, не вдаваясь пока в подробности, хоть меня и смущает непонятно откуда выплывшее «together»².

Теперь вопрос: почему ok? Ok — это союз «и». Словарь поясняет: «in some ancient epic poems the ok is as an historical particle put at the head of sentences or verses», то есть «в некоторых древних эпосах ok — это повествовательная частица, стоящая в начале предложений или стихов» (вроде, я так понимаю, нашего «И закручинился Иван-царевич, пригорюнился»). Но у нас-то не начало стиха и даже не начало предложения. А у нас четвёртая строка строфы, которую предваряет трёхстрочная едва ли не ода.

Посмотрим, что говорят специально обученные переводчики. «Тогда сели боги / на троны могущества / и совещаться / священные стали», — говорит Корсун. Тихомиров говорит даже больше: «Сошлись на судбище, / по лавам сели, / совет держали / все вышние боги». Фактически, специально обученные переводчики чуть ли не каждому слову, образованному хотя бы от чего-то отдалённо напоминающего движение или его отсутствие (включая даже stóll), вполне уверенно приписывают значение глагола: «сошлись», «сели». Между тем единственное, чему в этих строках можно приписать значение глагола, да и то с большой натяжкой, — это gengu, однако именно gengu игнорирует в глагольном смысле Корсун (у него «боги» просто «сели» безо всякого «сошлись»). По-моему, перед нами тот случай, когда специалисты не смогли решить, куда втыкается «и». Не думаю, что у них не хватило компетентности. Похоже, оба, претворяя прозу в стихи, спасовали, как это часто бывает, не перед содержанием, а перед формой.

Ну, что, попробуем воткнуть самостоятельно?

Не знаю, кому как, а мне любо.

Вернёмся, однако, к Тору

Если не забыли, начали мы с вопроса о том, как именно он «редко сидит». Итак,

Не кажется ли вам, уважаемые, что вопрос о форме посиделок отходит в таком контексте на второй план? Ведь мы только что выяснили, не много, не мало, социальный, если можно так выразиться, статус Тора.

Это Высший, один из Великих Зачинателей, которым, по меткому выражению вёльвы, к лицу Изначальный Престол.

А откуда бы иначе взялось в повествовании о Торе слово einn? Ведь не склоняет же вёльва Тора с употреблением неопределённого артикля, это невежливо. И уж тем более не спрягает с неопределённым артиклем глагол wega, это грамматически невозможно. Разумеется, никто не запрещает предположить, что Тор «обременил противника битвой» попросту «в одиночку» (то есть не было ему товарища), но зачем бы вёльве специально подчёркивать такое одиночество? Чтобы лишний раз указать на степень ярости Тора (вроде того, что Тор до такой степени взбеленился, что даже компанию искать не стал)? А почему тогда он взбеленился лишь после того, как Высшие собрались на совет, а не в 24 строфе, когда между асами и ванами шла война с изрядным перевесом в пользу ванов? Или Тор не был в курсе происходящего? Или обрушенные «стены крепости асов» недостаточный повод для ярости Тора? Но если так, то мы снова получаем Высшего, притом в весьма классическом (и даже, я бы сказала, харизматическом) варианте: отстранённого от бытовых проблем, не вмешивающегося в отношения низших друг с другом, но проявляющего волю и действующего в тех случаях, когда ситуация грозит выйти из-под контроля.

…Что ж, почтим минутой молчания доблестную смерть великана. Надеюсь, она была мгновенной и безболезненной.

Ах, да, она, разумеется, была достойной.

² Экономии ради предположу, что это переползшее из первой строки в четвёртую öll.