Непостижимую для рационального сознания триединую сущность нередко символизируют трилистник или изображение трёх сплетённых фигур (к примеру, колец или рыб).

Ещё пример (тоже из христианства) — образ божественного младенца, которым вдохновлялись художники различных эпох. Иисус, ещё не принявший распятия, но мистическим образом, по факту своей одновременно и будущей и уже состоявшейся жертвы, искупивший грехи мира, был предметом медитативной работы многих живописцев, поэтов, подвижников. Ближайший и самый знаменитый на сегодняшний день пример такого подвижника являет собою Тереза из Лизьё, известная в католическом мире как святая Тереза Младенца Иисуса и Святого Лика.

Всё это невозможно представить рациональным образом и невозможно объяснить, точно так же, как невозможно и корректно описать⁴. Это нужно просто принимать как данность: в мифологическом мире непринуждённо существует то, что мы склонны называть парадоксами, — и понимать, что сознанию верующего чужды рациональные объяснения, оно тяготеет к чудесному, невозможному, неописуемому (оттого-то вера и называется верой).

Таким образом, мы можем строить любые гипотезы, рационально совмещающие в одном лице Тора Высшего и Тора-аса, мы можем даже выбрать ту, которая окажется для нас наиболее привлекательной, но полагать, будто люди, для которых Тор был неотъемлемой частью мира, рассуждали аналогичным образом, — неправильно.

В то же время не стоит представлять себе древних этаким удивительным быдлом, которое не в состоянии задаться вопросом о причинах и следствиях. Напротив, эти люди были наделены завидными воображением и смекалкой, и критическое мышление у них было развито не хуже, чем у нас. Прекрасной иллюстрацией этому тезису служит «Сага об Эйрике Рыжем», в которой приведён такой эпизод гренландской зимовки:

Зима была суровая, а они [группа разведчиков] ничего не запасли летом. С едой стало плохо, а рыбная ловля и охота не удавались. Они перебрались на остров в надежде, что там будет лучше с промыслом или прибьёт что-нибудь к берегу. Но и там было плохо с едой, хотя корма для скота хватало. Тогда они стали просить у Бога, чтобы он послал им какой-нибудь еды. Но молитва их не была услышана так скоро, как им бы хотелось.

Между тем исчез Торхалль Охотник, и люди пошли его искать. Его искали целых три дня. На четвёртый день Карлсефни и Бьярни нашли Торхалля на вершине какой-то скалы. Он лежал и смотрел в небо, вытаращив глаза, разинув рот и раздув ноздри. Он царапал и щипал себя и бормотал что-то. Его спросили, зачем он туда забрался, но он ответил, что это не их дело, попросил их не удивляться и сказал, что он не младенец, чтобы нуждаться в их присмотре. Они стали уговаривать его вернуться с ними домой, и он так и сделал.

Немного погодя к берегу прибило кита, и люди сбежались и стали разделывать его, но никто не знал, что это за кит. Карлсефни хорошо разбирался в китах, но и он не знал, что это за кит. Повара наварили китового мяса, но все, кто его ел, заболели.

Тут подошёл Торхалль Охотник и сказал:

— Ну что, разве рыжебородый не оказался сильнее вашего Христа? Это я получил за стихи, которые сочинил о моём покровителе Торе. Он всегда мне помогает.

Можно, разумеется, упрекнуть Торхалля в том, что он не обратил внимание на качество китового мяса, но тут важнее другое: у Торхалля вполне достало ума сравнить «результативность» христианских молитв и собственного обращения к Тору. То есть критическое мышление древним было не просто присуще, оно распространялось также и на сферу сакрального; более того, научный метод познания был известен им настолько хорошо, что они опытным путём определяли, если можно так выразиться, истинность вероучения. Парадоксы, одним словом, парадоксами, рационально постигать их — только мозги ломать, но вот верифицировать их подлинность не помешает. Бывают, знаете ли, ложные парадоксы и истинные, так-то⁵.

Поэтому на парадоксах, с которыми, нам, возможно, придётся иметь дело в дальнейшем, мы заострять внимание не станем, а станем расценивать и осмысливать их как априори непознаваемую совместность несовместимого.

И тему эту, пожалуй, закроем, и комментарии отменим, так как обсуждать тут, в сущности, нечего.

¹ У. Эко. Имя розы. М.: Книжная палата. — 1989. С. 366.

² Не стоит путать попытку осмысления непостижимого и попытку рационального постижения. Примером осмысления непостижимого в христианстве может служить творчество испанского поэта-мистика II пол. XVI в. Хуана де ла Крус. Примеры попыток рационального постижения в достаточном количестве приведены в комментариях к предыдущим постингам. Различия, по-моему, в дополнительных указаниях не нуждаются.

³ Стащено у enfante@lj (исходник).

⁴ Возможно, психологи имеют корректное объяснение и происхождению мифов, и их восприятию, но мы сейчас говорим о том, как обращаются с мифами исповедующие их люди, а не психологи.

⁵ Вопрос о том, чьё вероучение было «истинней в действительности» меня не интересует, а интересует меня мифология древних скандинавов и всё, что с нею связано. Так что вопросом об истинности я, в отличие от Торхалля, задаваться не намерена.