И еще о войне "севера" и "юга"
Троцкий, будучи в Мексике, хотел написать историю Гражданской войны в России, находя в ней много общего с Гражданской войной в США. И это не удивительно. Ведь Гражданская война в России фактически была войной между городом и деревней. Большевики были сильны в индустриальных центрах: Питер, Москва, Урал, Каменноугольный бассейн (Донбасс), тогда как их противников поддерживали сельскохозяйственные области: Дон, Кубань, Сибирь, Малороссия. Разумеется, это сугубо приблизительное деление, но суть конфликта, если абстрагироваться от идеологических установок ("Единая и неделимая Россия", "Даешь мировую революцию!"), можно сформулировать следующим образом: будет ли Россия индустриальной державой или же останется поставщиком сырья и сельскохозяйственных продуктов для более развитых стран? Во время гражданской войны так проблему никто не ставил. Но большевики, будучи партией пролетариата, были заинтересованы в сохранении своей социальной базы, и потому драконовскими методами продразверстки, милитаризацией промышленности не дали умереть городам. Одновременно им удалось перетянуть на свою сторону большую часть крестьянства, что и предопределило их победу в гражданской войне. А что было бы, если бы в США победили южане, а в России белые? Скорее всего, США стали чем-то вроде Бразилии или Аргентины, а Россия была бы тем же, чем она является сейчас, но, может быть, в несколько иных границах. Кстати, Ленин, понимая, что Россия является крестьянской страной, в которой пролетариат составляет меньшинство, проводил невероятно гибкую политику. От военного коммунизма он смело перешел к НЭПу, который был уступкой крестьянству и одновременно "всерьез и надолго". Но как надолго? Как только перспектива мировой революции отодвинулась в туманное будущее, индустриализация стала неизбежной. В сущности, в истории России нет ничего такого, чего бы не было в истории стран догоняющего развития. В середине XIX века немцы смотрели снизу вверх на французов и англичан и чувствовали себя недоевропейцами. И там тоже были свои либералы, которые считали, что во всем нужно следовать за Парижем и Лондоном. Понадобился Бисмарк, создавший железом и кровью Германскую империю, и несколько десятилетий невероятного экономического роста, чтобы они ощутили себя юберменшами и захотели жизненного пространства. Парадокс России в том, что в индустриальную державу её превратила партия, которая должна была воспользоваться результатами индустриализации. Почти все семьдесят с лишним лет советской власти коммунисты занимались тем, чем в теории должны были заниматься капиталисты, а на собственно строительство социализма не хватало ни сил, ни времени. И когда в 1991 году к власти пришли "южане", "белые", то под лозунгами борьбы с коммунистическим наследием был пущен на ветер труд трех поколений. Но при этом желание быть или хотя бы слыть великой державой, чувствовать себя ровней США никуда не делось. Но не бывает великих держав, имеющих в качестве основной отрасли экономики добычу природных ресурсов. И потом, никто не отменял империалистическую борьбу за передел мира. И чтобы не оказаться жертвой этой борьбы, необходимо уметь себя защитить. Но танк, пушка, ракета, самолет – это лишь вершина технологической цепочки. Чтобы их произвести, необходимо очень много отраслей экономики, необходима система образования, готовящая кадры для промышленности, необходима наука. То есть всё то, что было в СССР, но было похерено за ненадобностью в РФ, мыслящей себя как часть "глобальной экономики". А оказалось, что "глобальная экономика" не есть нечто постоянное. И если одному из столпов этой экономики захотелось съесть более слабого партнера, то все законы и правила отменяются. Та непонятная ситуация, которая складывается вокруг Донбасса, совершенно невозможно понять: поддерживает ли Россия народные республики или наоборот, сливает, отражает борьбу между теми силами, которые заинтересованы в сохранении статус-кво, сложившегося за последние два десятилетия, и теми, кто считает, что безопасность важнее упущенной выгоды. Грубо говоря, борьба идет между сырьевиками и силовиками. А Путин, если я правильно понимаю, пытается найти какой-то компромисс. Хотя вряд ли он возможен в нынешней ситуации. И нельзя сказать, что она уникальна. Примерно девяносто лет тому назад, так же, как и сейчас, экономика России базировалась на экспорте, но не углеводородов, а хлеба, правые мечтали о мирном врастании кулака в социализм, а левые требовали индустриализации. Бухарин спорил с Троцким, а арбитром выступал Сталин. И был слив китайской революции. Коминтерн приказал китайским коммунистам сотрудничать с Гоминьданом, а сторонники Чан Кайши их просто перестреляли. Я уже писал, что Путин – это Сталин вчера. Не кровавый диктатор или надежда всего прогрессивного человечества, а некая бюрократическая конструкция, выражающая интересы правящего класса, сформировавшегося за двадцать с лишним лет. Не политик, а эффективный менеджер. И ведь действительно эффективный. Его колебания и шатания – это колебания и шатания правящего класса, застигнутого врасплох событиями на Украине и еще не решившего что делать. То ли воевать, то ли сдаваться на милость победителя в обмен на гарантии сохранения капиталов (а вдруг кинут?). В конце двадцатых годов прошлого века инстинкт самосохранения тогдашней бюрократии оказался сильнее страха лишиться привычного образа жизни и привилегий в результате социального взрыва, да и яхт, дворцов, счетов в иностранных банках у неё не было. Поэтому было принято правильное, хотя и варварски реализованное решение о сворачивании НЭПа и переходе к индустриализации и коллективизации. А какое решение будет принято сейчас – сказать невозможно. Всё еще впереди.