-- Видите ли, Шельга, прежде всего вам нужно усвоить, что я никогда не
лгу... Может быть, из презрения к людям, но это неважно. Итак: Роллинг с его
миллиардами нужен мне до поры до времени, только... Так же, как и я нужен
Роллингу... Это он, кажется, уже понял, несмотря на тупость... Роллинг
приехал сюда, чтобы колонизировать Европу. Если он этого не сделает, он
лопнет у себя в Америке со своими миллиардами. Роллинг -- животное, вся его
задача -- переть вперед, бодать, топтать. У него ни на грош фантазии...
Единственная стена, о которую он может расшибить башку, -- это Советская
Россия. Он это понимает, и вся его ярость направлена на ваше дорогое
отечество... Русским я себя не считаю (добавил он торопливо), я
интернационалист...

Что это за
полочки: на этой полочке -- хорошее, на этой -- плохое... Я понимаю,
дегустатор: пробует, плюет, жует корочку, -- это, говорит, вино хорошее, это
плохое. Но ведь руководится он вкусом, пупырышками на языке. Это реальность.
А где ваш дегустатор моральных марок? Какими пупырышками он это пробует?
-- Все, что ведет к установлению на земле советской власти, -- хорошо,
-- проговорил Шельга, -- все, что мешает, -- плохо.
-- Превосходно, чудно, знаю... Ну, а вам-то до этого какое дело? Чем вы
связаны с Советской республикой? Экономически? Вздор... Я вам предлагаю
жалованье в пятьдесят тысяч долларов... Говорю совершенно серьезно. Пойдете?
-- Нет, -- спокойно сказал Шельга.
-- То-то что нет... Значит, связаны вы не экономически, а идеей,
честностью: словом, материей высшего порядка. И вы злостный моралист, что я
и хотел вам доказать... Хотите мир перевернуть... Расчищаете от
тысячелетнего мусора экономические законы, взрываете империалистические
крепости. Ладно. Я тоже хочу мир перевернуть, но по-своему. И переверну
одной силой моего гения.
-- Ого!
-- Наперекор всему, заметьте, Шельга. Слушайте, да что же такое человек
в конце концов? Ничтожнейший микроорганизм, вцепившийся в несказуемом ужасе
смерти в глиняный шарик земли и летящий с нею в ледяной тьме? Или это --
мозг, божественный аппарат для выработки особой, таинственной материи --
мысли, -- материи, один микрон которой вмещает в себя всю вселенную... Ну?
Вот -- то-то...
Алексей Толстой. Гиперболоид инженера Гарина
Этот роман написан в 1926-1927 годах. Переработан, со включением новых глав, в 1937 году.

Когда делегащя изъ почетных» евреевъ обратилась къ Троцкому, какъ еврею, съ просьбой воздействовать на своихъ товарищей-болыпевиковъ и не губить пршбрътения февральской револющи, впервые давшей евреямъ права гражданъ въ Poccin, онъ пришелъ въ бешенство отъ такого напоминания о его национальности и въ негодовали заявилъ: "Я не еврей, а интернащоналистъ".
Г. А. Зивъ. Троцкий
ХАРАКТЕРИСТИКА
(По личнымъ воспоминаниямъ).
Книгоиздательство "Народоправство"
Нью-Норкъ
1921

Средство может быть оправдано только целью. Но ведь и цель, в свою очередь, должна быть оправдана. С точки зрения марксизма, который выражает исторические интересы пролетариата, цель оправдана, если она ведет к повышению власти человека над природой и к уничтожению власти человека над человеком. Значит, для достижения этой цели все позволено? саркастически спросит филистер, обнаружив, что он ничего не понял. Позволено все то, ответим мы, что действительно ведет к освобождению человечества. Так как достигнуть этой цели можно только революционным путем, то освободительная мораль пролетариата имеет, по необходимости, революционный характер. Она непримиримо противостоит не только догмам религии, но и всякого рода идеалистическим фетишам, этим философским жандармам господствующего класса. Она выводит правила поведения из законов развития общества, следовательно, прежде всего, из классовой борьбы, этого закона всех законов.
Значит, все же, в классовой борьбе с капиталистами дозволены все средства: ложь, подлог, предательство, убийство и прочее? - продолжает настаивать моралист. Допустимы и обязательны те и только те средства, отвечаем мы, которые сплачивают революционный пролетариат, наполняют его душу непримиримой враждой к угнетению, научают его презирать официальную мораль и ее демократических подголосков, пропитывают его сознанием собственной исторической миссии, повышают его мужество и самоотверженность в борьбе. Именно из этого вытекает, что не все средства позволены. Когда мы говорим, что цель оправдывает средства, то отсюда вытекает для нас и тот вывод, что великая революционная цель отвергает, в качестве средств, все те низменные приемы и методы, которые противопоставляют одну часть рабочего класса другим его частям; или пытаются осчастливить массу, без ее участия; или понижают доверие массы к себе самой и к своей организации, подменяя его преклонением перед "вождями". Прежде всего и непримиримее всего революционная мораль отвергает сервилизм по отношению к трудящимся, т.-е. те качества, которые насквозь пропитывают мелкобуржуазных педантов и моралистов.
ИХ МОРАЛЬ И НАША
Лев Д. Троцкий (1938 г.)

Надо понимать так, что роман, грубо говоря, отражает борьбу фракций внутри ВКП(б). Гарин – левак, троцкист, сторонник мировой революции, если только в инфернальном образе главного героя не выведен сам Троцкий (бородка клинышком). Шельга – патриот, правый, сторонник Сталина-Бухарина. На чьей стороне автор – понятно. Кстати, и "Собачье сердце" Булгакова в том же духе (профессор Преображенский – Швондер, Шариков – это, так сказать, пролетариат).