Читая "Благоволительниц", меня не покидало чувство, что это какая-то литературная мистификация. Что нет никакого Джонатана Литтелла, французского писателя американского происхождения, а есть Вася Пупкин из Урюпинска, сын интеллигентных родителей, писавший в школе сочинения на тему "Образ Печорина в романе М.Ю.Лермонтова "Герой нашего времени", смотревший по черно-белому телевизору "Семнадцать мгновений весны" и "Освобождение", в перестройку запоем читавший "Новый мир" и "Огонек", в эпоху же демократии, бросившийся читать и смотреть всё, чего были лишены его родители. От Селина и маркиза Де Сада до "Истории гестапо" и каких-нибудь "Оккультных тайн Третьего Рейха". Ну и разумеется, Висконти, Пазолини. "Гибель богов", "Сало иди 120 дней Содома". И всё это под аккомпанемент двадцатилетних споров: что хуже? Нацизм или коммунизм? Сталин или Гитлер? Как тут не примерить на себя черную фуражку с черепом и костями. Тем более, если внешность вполне арийская. Правда, непонятно, кто в зеркале отражается. То ли Эйхман, то ли участник садо-мазо шоу. И тут возникает вопрос. Вернее, два вопроса. Первый. Современный писатель: кто он? Творец или криэйтор. И второй: а существует ли русская литература? Смею предположить, что Василий Гроссман всё-таки был творцом, хотя и следовал толстовской традиции. Пятьдесят лет назад диалог между комиссаром Красной армии и гестаповцем выглядел очень смело. Сейчас это банальность. Даже не банальность, а копипаст. Точнее, для нас это копипаст. А для француза или американца, может быть, верх смелости и оригинальности. Возможно, Литтел писал свой роман не для русского читателя. Мы видим все швы, все источники и составные части. Точно также как француз или англичанин видит швы и составные части у Достоевского, Толстого, Чехова. И ценит их и понимает только потому, что воспринимаются они почти как свои, родные. Это как с Гребенщиковым. Спел Дилана по-русски, признан гением. Вот и Литтелл, собрал хрестоматию по русской литературе – получил премию. Но даже несмотря на плагиат, который нынче называется постмодернизмом, есть в его романе кое-что интересное и заслуживающее внимания. Во-первых, обида левого интеллектуала на СССР, который не только оказался совсем не тем, чем должен был быть, но и позорно прекратил свое существование. Грубо говоря, левый интеллектуал мог простить СССР ГУЛАГ, 1937 год, депортации, голод 1933 года, "дело врачей", вторжение в Чехословакию и прочее, прочее, прочее, рассматривая их как отклонения от генеральной линии, которые партия осудила или осудит. Но вот простить современной России Чечню он никак не может. Дело, разумеется, не в Чечне, а в потере надежды, вернее, предательстве идеалов. Отсюда и стремление поставить знак равенства между современной Россией и Советским Союзом и между СССР и нацисткой Германией, требуя окончательного изживания тоталитарного наследия по примеру последней. Забавно, что в романе эти обвинения произносит офицер СС. Но надо понимать, что для главного героя принадлежность к СС – это маска, личина. Подлинное в нем – это чувства к сестре. Иначе говоря, для Ауэ война, концлагеря, Россия, Польша, евреи, нацисты – это своеобразное путешествие вглубь себя, нечто вроде реки, по которой плывет большую часть фильма главный герой "Апокалипсиса сегодня". Но у Литтелла происходит не катарсис, а смена масок. Нацист превращается благополучного французского буржуа. Вот в чем отличие современного романа от классического: в первом герой приходил к какой-то правде, второй же напоминает бесконечную матрешку. Смыслы завернуты в смыслы, один слой образов накладывается на другой. А в результате что? Ничего, пустота. Кто такой Максимилиан Ауэ? Кто такой Джонатан Литтелл? Кто такие Эйхман, Гиммлер и прочие? Да никто, все мы. Может быть, именно это и хотел сказать автор.