Мы живем в эпоху потребительской демократии. Люди почему-то склонны думать, что, голосуя за ту или иную партию или кандидата, они мыслят и действуют иначе, чем при выборе галстука или ботинок. Многие искренне верят, что есть политические партии, которые борются между собой, и, ставя галочку в избирательном бюллетене рядом, считают, что тем самым на что-то влияют. Но не всё равно ли производителю галстуков, какой именно галстук будет куплен? Узкий или широкий, темный или светлый, в крапинку или однотонный. Главное – чтобы покупали. Вы хотите жить "как в Европе"? Никаких проблем. Вы можете проголосовать за тех, кто уже живет как в Европе и даже лучше. Тоскуете по СССР? Окей, в нашем супермаркете вы легко сможете найти единомышленников и отдать им свой голос. Ненавидите бандитскую власть? Широкий выбор оппозиционеров ждет вас. Все вкусы и предпочтения изучены нашей маркетинговой службой, ничей запрос или даже каприз не останется неудовлетворенным. Потребительская демократия намного эффективнее, привлекательнее, современнее, чем любая диктатура. А результат тот же самый. Но и у неё есть уязвимые места. Будучи по своей сути капиталистическим предприятием, больше всего она страшится кризиса перепроизводства. Представим, объявлены выборы, а никто не проголосовал. Это крах, банкротство, конец бизнеса. Разумеется, такой вариант из области фантастики. Но при явке в 15-20% любой "демократический" режим будет чувствовать себя весьма неуютно. Отсюда и необходимость интриги. Как в хорошем фильме или футбольном матче. Важно, чтобы у избирателя дыхание замирало. Скука – худший враг потребительской демократии. Если бы, например, Аль-Каида хотела по-настоящему уничтожить существующий мировой порядок, то ей надо было не таранить небоскребы, а убеждать людей бойкотировать все без исключения выборы. Потребительская демократия подобна невротичной женщине. Она постоянно требует доказательств любви к себе. Её убивает равнодушие. Впрочем, это касается любой власти. И в 1917 году, и в 1991-ом власть падала не из-за того, что её враги были сильны, а потому, что большинству стало все равно, будет она существовать или нет.