Школа политтехнологий

Чуковский велик. На него в последнее время многие льют грязь: англофобы обвиняют в службе туманному Альбиону, либералы ставят в вину написание писем Сталину, фашики — декадентство (трупы, подлец, смотреть ездил). А он — велик, и дети от него в восторге.

Я, видимо, еще ребенок, так как магия рифм Чуковского по сию пору не оставляет меня равнодушным. Есть у стихотворений Корнея Ивановича и еще одно приятнейшее свойство: они просто-таки раздолье для конспирологов. «Тараканище», к примеру, описывает ужасы сталинизма. «Покорилися звери усатому.(Чтоб ему провалиться, проклятому!)». Это толкование я не сам придумал, а где-то вычитал, уже не упомню, где. Оно довольно распространено, и с ним активно боролся сам автор поэмы:

9 марта 1956 года, вскоре после "Секретного доклада" Хрущева на ХХ съезде, К. Чуковский сделал в своем дневнике следующую запись: Когда я сказал Казакевичу, что я, несмотря ни на что, очень любил Сталина, но писал о нем меньше, чем другие, Казакевич сказал:

- А "Тараканище"?! Оно целиком посвящено Сталину. Напрасно я говорил, что писал "Тараканище" в 1921-м году, что оно отпочковалось у меня от "Крокодила", - он блестяще иллюстрировал свою мысль цитатами из "Т-ща".

Апофеозом детского творчества Чуковского является, как мне кажется, «Краденое солнце». Это уже, собственно, и не конспирология даже, тут все на поверхности лежит. Видимо, именно на этой книжке воспитывались гении черного пиара наподобие абстрактной матери матерей Беслана. Просто-таки наглядное пособие по мифотворчеству. Судите сами.

Солнце по небу гуляло
И за тучу забежало.
Глянул заинька в окно,
Стало заиньке темно.

Жанровая принадлежность «Краденого солнца» — детский роман-катастрофа в стихах. Он описывает чрезвычайную ситуацию, и действие различных персонажей в ее условиях. Катастрофа вызвана естественными причинами, а именно затмением солнышка тучкой. Об этом читателю сообщается в самом начале произведения. Сообщается от лица автора. Это, стало быть, правда. А сейчас начнутся политические технологии.

А сороки-Белобоки
Поскакали по полям,
Закричали журавлям:
"Горе! Горе! Крокодил
Солнце в небе проглотил!"

Свободная пресса в действии. Миф родился, но он еще маленький и беззубый. Зверушки старательно растят его, а Корней Иванович им подыгрывает. Пока он не опускается до лжи: от автора даются лишь правдивые (ну может быть, самую малость утрированные) описания терпящего бедствие лесного народа:

Только раки пучеглазые
По земле во мраке лазают,
Да в овраге за горою
Волки бешеные воют.

А о крокодиле автор пока повествует посредством косвенной речи:

Рано-рано
Два барана
Застучали в ворота:
Тра-та-та и тра-та-та!

"Эй вы, звери, выходите,
Крокодила победите,
Чтобы жадный Крокодил
Солнце в небо воротил!"

Да, хитро! Настоящая модель идеологической бомбы. Но самое страшное в ней то, что модель-то действующая! В своих игрушечных масштабах, разумеется. Проверить это не трудно. Прочтите с выражением поэму ребенку младшего школьного возраста, а потом осведомитесь у него, отчего перестало светить солнышко. Если ребенок ответит «потому, что оно зашло за тучку», то берегите этого ребенка, как зеницу. Это будущий Шерлок Холмс. И взрослые-то не все на такое способны.

И все же миф еще недостаточно окреп. В лесу наверняка полно скептиков, подвергающих само существование в северном русском лесу экваториальной хищной ящерицы некоторому сомнению. В сказке о скептиках ничего не сказано, но это не должно нас удивлять. И вот против них пущена тяжелая артиллерия. Существование крокодила признает уже автор:

И встал
Медведь,
Зарычал
Медведь,
И к Большой Реке
Побежал
Медведь.

А в Большой Реке
Крокодил
Лежит,
И в зубах его
Не огонь горит,-
Солнце красное,
Солнце краденое.

Мощно написано. Автор использует безотказный прием изменения стихотворного размера, уменьшая количество стоп в строке. Эмоциональная атмосфера повествования накаляется до предела. Фанфары! Миф становится реальностью. О тучке, за которую забежало солнышко, можно забыть.

Подошёл Медведь тихонько,
Толканул его легонько:
"Говорю тебе, злодей,
Выплюнь солнышко скорей!
А не то, гляди, поймаю,
Пополам переломаю,
-Будешь ты, невежа, знать
Наше солнце воровать!
Ишь разбойничья порода:
Цапнул солнце с небосвода
И с набитым животом
Завалился под кустом
Да и хрюкает спросонья,
Словно сытая хавронья.
Пропадает целый свет,
А ему и горя нет!
"Но бессовестный смеётся
Так, что дерево трясётся:
"Если только захочу,
И луну я проглочу!"

Закономерно, Крокодил получил дар речи. Его онтологический статус теперь такой же, как и у медведя и всех остальных. Он произносит свои две строчки, и на этом его миссия исчерпана. Теперь его можно кончать: все равно в наших условиях не выживет, зимой подохнет. Крокодила больше нет, зато есть новоиспеченный герой. Медведь скромно принимает поздравления. Радом стоят его старые знакомцы — сороки, бараны и провокаторша-зайчиха. Кто-то невидимый потирает в тени свои чешуйчатые лапки. Кто это, читатель не знает, и никогда не узнает. Ignoramus et ignorabimus.

Рады зайчики и белочки,
Рады мальчики и девочки,
Обнимают и целуют косолапого:
"Ну, спасибо тебе, дедушка, за солнышко!"

Finis coronat opus.