В поваренную книгу историософа

Империя и варвары: два сценария. Скетч.

Воздух прохладен, и темнеет, и течет спокойно широкая равнинная река. На одном берегу реки (может быть, не на самом берегу, подальше к плодородным полям и оливковым рощам) владычествует Империя. Другой берег, дикий и лесистый, занят Варварами.

Империя стара.

Варвары тоже не вчера родились, но возраста своего толком не ведают, ибо часов календаря не наблюдают.

Империя любит порефлексировать на тему упадка своей культуры, и причину этого упадка справедливо видит в пожравшей культуру цивилизованности.

Варварам чужда рефлексия, что, безусловно является их слабостью, которая компенсируется лишь (поистине варварским!) патриотизмом и ничем не обоснованной гордостью.

Империя смотрит на варваров через удивительное оптическое устройство... Такое устройство... как бы его описать... Знаете, бывают розовые очки (все показывают в розовом свете), бывают темные очки (все очерняют), а бывают очки со стеклами из двух половинок. Все забываю, как называются... Верхняя половинка для дали, нижняя для всякой копошащейся под носом мелочи. Вообразите себе, что верхнее стеклышко черное, а нижнее – не розовое, а скорее золотое, цвета червонцев. Жители империи, не имеющие прямых контактов с дикарями, видят в них полузверей, уродливых и опасных. От своей музейной покрытой пылью архаики Империя сохранила множество благоговейно сберегаемых мифов об отважных патриотичных Коллатинах мужах и их целомудренных Лукрециях подругах. Но имперских обыватель ни за что не признается себе в том, что герои этих мифов похожи не на жителей города семи холмах, зато наверняка бы нашли бы общий язык с патлатыми орангутанами готтентотами остготами. Впрочем, кроме обывателей есть философы-киники. Они признаются, и себе, и урби, и орби: положение их обязывает. Тот из них, кто громче надругается над Лукрецией, повторяя подвиг ее насильника, получит больший гонорар от родителей, которые хотят, чтобы из их детишек под руководством киников выросли циники. Такова магия темной линзы имперских очков. Политики же и дельцы смотрят на другой берег широкой равнинной реки через нижнюю, золотую линзу. От их взгляда не укрывается то, что варвары являют собой ценный ресурс, этакий энергоноситель, который будет неплохо гореть в топках цивилизации, если не дать ему взорваться. И они верят, что смогут не дать. Что им еще остается? Только верить.

Варвары завидуют богатству империи и в то же время, справедливо отмечая изнеженность ее граждан, боятся заразиться от них пахнущим парфюмерией тленом прогресса. Противоречивость этих двух чувств не дает им спокойно спать по ночам, проявляя себя в кошмарных снах. Однако, как отмечено выше, варвары не рефлексируют, и парадокс дикарской души не находит себе никаких проявлений, кроме бессмысленной и беспричинной агрессии.

Империя есть социальное государство: она защищает своего гражданина и кормит его, даже если он не только бесполезен, но и вреден. Либеральных империй не бывает (разве что Чуби построит). Имперское гражданство дорогого стоит. Полуграждане, ошивающиеся в Вечном городе на птичьих правах, тоже, в целом, не бедствуют. Однако к чужакам империя способна проявить потрясающую, поистине варварскую жестокость.

Варвары живут племенным строем, временами племена сбиваются в один разношерстный военный союз. Членство в племени практически невозможно купить, оно бесценно. Единоплеменники видят друг в друге родственников. К чужакам варвары способны проявить потрясающую, поистине варварскую жестокость.

(тут мне из зала кричат, чтобы я завязывал с преамбулой и переходил к делу)

Есть два сценария взаимоотношений Империи и Варваров (я излагаю более или менее общий случай, поэтому прошу не ловить меня на исторических неточностях. Гуде?)

Сценарий первый. Варвары регулярно тревожат Империю, пересекая спокойно текущую равнинную реку и оглашая прохладный вечерний воздух воинственными криками. Империя, кряхтя, отрывается от своих излюбленных дел (эксплуатации покорных провинций, внутриполитических дрязг и утонченного разврата) и начинает колониальную войну, с успехом применяя карательные операции, заключение военных союзов, осушение водоемов, наведение мостов, осады, отравления, сеяние раздоров, династические браки, катапульты и прочие дары прогресса. Варвары побеждены и просят пощады. Самых плохих наказывают, остальные отделываются аннексиями и контрибуциями. Среди прочих литургий дикарей обязывают поставлять в имперскую армию воинский контингент для войны с огнепоклонниками на противоположном конце империи (там тоже спокойно течет широкая равнинная река, вот только воздух там почти никогда не бывает прохладным, а бывает лишь раскаленным, как печь, или ледяным, как остывший в ночи камень). Постепенно в имперской армии становится все больше варварских частей. Вожди становятся генералами. Сначала они пешки в руках политиканов (ничто так не придает политического веса, как гарнизон рыжебородых ублюдков). Затем куклы и кукловоды меняются местами. Наконец, внук вождя лесных дикарей сажает на трон своего императора. Варвары победили.

Ох! Вспомнил, где я это уже читал. Проклятущий, вечно крадет мои мысли. То, что он жил на сто лет раньше – не оправдание ему, негодяю. Но интеллектуальная честность обязывает, придется процитировать.

— Вы не слышали, Уимпол, о великой судьбе империи?

— Кажется, что-то слышал, — сказал Дориан.

— Она делится на четыре акта, — сказал Дэлрой. — Победа над варварами. Эксплуатация варваров. Союз с варварами. Победа варваров. Такова судьба империи.

Это Честертон, разумеется. И разумеется, у него написано лучше. Ладно, утрусь и продолжу.

Сценарий второй, пропущенный ирландцем Дэлроем по причине алкогольной интоксикации. Варвары регулярно тревожат Империю, пересекая спокойно текущую равнинную реку и оглашая прохладный вечерний воздух воинственными криками. Империя регулярно проводит карательные операции, а иногда и полноценные колониальные войны. Многие из них весьма результативны, побежденные варвары просят пощады, платят контрибуции и нещадно эксплуатируются. Иногда их даже удается с успехом использовать в колониальных войнах на противоположном конце империи (где в жарком климате живут люди, оставляющие своих покойников птицам, истинно русские, враги всяческой неруси). Но не смотря на впечатляющие победы, несмотря на то, что (нет худа без добра) многих варваров удалось занять работой, слишком тяжелой и грязной для имперского гражданина, общий тренд скорее в пользу дикарей. Где-то на Севере неведомые силы раздувают гигантские мехи в кузнице народов. И оттуда, страшные, полуголые и чрезвычайно агрессивные, прут дикари. Упираясь в спины друг друга, они теснят привычных соседей Империи, «замиренных» от ("pacare") варваров, прибавляя им агрессивности и заставляя нарушать установленные границы. Между тем, решимость воспитанных киниками циников защищать Отечество со времен Гракхов несколько ослабела. Наступает момент, когда Вечный город не может больше отражать непрекращающихся набегов волосатых орд. Размеры Империи сократились вдесятеро, но горожане сохраняют поразительное спокойствие: их давно уже мало интересует происходящее за городскими стенами. Эвакуация (паническое бегство) происходит в последний момент. Опустевший город ждет нового вздоха находящихся на далеком Севере мехов. И с очередной фазой ужасного демографического конвейера в Столицу почти что перистальтическим образом вбрасывается армия горделивых завоевателей. Стены никто не охраняет... Передовой отряд орды несется по мощеным улицам, мимо дворцов, мимо бесконечного мрамора, воины обалдело крутят бошками... Врываются в сенат... Там сидят немногие не пожелавшие эвакуироваться упертые депутаты от партии пенсионеров отцы города. Они сидят неподвижно, как изваяния, наряженные в пурпур, и поначалу захватчики не могут понять, живые они или нет. Вождь подбегает к вице-спикеру наиболее внушительно выглядящему старикану и с силой дергает за нос. Старикан отвечает незамедлительно, тяжелый посох обрушивается на непредусмотрительно обнаженную голову интервента, сокрушая череп, вышибая мозг. Начинается резня.

Я увлекся, простите. В свое время на занятиях латинского, ваш слуга так расчувствовался, переводя вслух этот пассаж про дерганье за нос, что от волнения не смог продолжить, хотя понимал все слова... Уже забыл все грамматические конструкции, и даже как будет «дернуть за нос» забыл, а сладкий запах большого горя все не выветрится из памяти. Итак, столица захвачена. Но за границами бывшей Империи продолжается воспетое Берджессом демографическое буйство. Захватчикам остается делиться со вновь пребывающими или обороняться от них, как когда-то несокрушимые имперцы. Возможно, они выберут третий путь – отступят подальше с трофеями. Да только есть ли им толком куда отступать? Времена неспокойные, земля вся поделена. Не первая волна варваров, так вторая или третья решает остаться в городе. В этой западне. В чреве этого молоха, предавшего своих создателей. С этого момента начинается их перерождение: Империя это не только люди. Это земли и стены, это свитки и статуи. Это genius loci, это обезличенный Ortgeist. Через тысячу лет у этих людей все еще будет империя, их империя. Почти со столицей, практически с сенатом. А если не заглядывать так далеко в будущее, то еще пару столетий уцелевшие варвары вполне еще будут в состоянии наполнять собой, как новым вином, бюрократические сосуды государства. Многочисленные уцелевшие побежденные с удовольствием им помогут. Империя победила.

Вот отрывок, которого Честертон не писал.

— Очень поучительно. А но мне эту историю рассказывали по-другому.

— И как же? — спросил Дэлрой.

— Тоже четыре акта, только другие, — сказал Уимпол. — Победа над империей. Разрушение империи. Восстановление империи. Победа империи. Такова судьба варваров.

Есть, видимо чудесные идеальные миры, в которых эти два сценария отделены друг от друга. Но в нашем, лучшем из возможных, они составляют две сменяющие друг друга фазы одного процесса, напоминающего маркесовское «колесо, которое продолжало бы крутиться до бесконечности, если бы не все увеличивающийся и необратимый износ оси». История любой поздней империи, поданная в отрыве от истории населяющих ее периферию варваров, напоминает претензии узкоспециализированного нейрохирурга иметь дело только с левым полушарием. Вместе эти две истории составляют историю космоса, по отдельности каждая неполна. Можно представить себе гипотетическую ситуацию Рима, спасенного высшими силами от засилья германцев, и перенесенного в пустынное параллельное измерение. Если Рим захочет остаться Римом, то ему понадобятся варвары. Не агрессивные германцы, упаси Боже. Но хотя бы галлы. Понимают ли это высшие силы? Думаю, да. Ибо если нет, то почему Рим до сих пор с нами?