О святом Причащении Христовых таин.
Из статьи Епископа Андрея (Ухтомского):

Вместо предисловия

В июле 1916 г. мне пришлось беседовать довольно долго с одним старообрядцем-безпоповцем, который убедился уже, что без св. Приобщения человек спастись не может и, поэтому искал, где он может получить спасение: в старообрядской ли иерархии (так наз. "австрийской") или в Православной церкви - у православной ("господствующей") иерархии. Почтенный старец - мой собеседник знал уже все доводы за и против австрийской старообрядческой иерархии, его ум подсказывал ему, что "тут не все чисто", что самая австрийская иерархия более, чем сомнительного происхождения, что она получила начало не столько от Спасителя, сколько от греческого митр. Амвросия и его невежества... Однако, продолжал мой собеседник, - "у них" больше благочестия и больше порядка, а "у вас" - (т. е. в православной Церкви - и устава очень мало соблюдают и всякие слабости себе позволяют: и табак курят и в службе небрежничают...
Я, сколько мог, говорил моему собеседнику о Церкви святой, Христом основанной, о том, что нас спасает сердечная принадлежность к этому Христовому церковному обществу и благодать в этом обществе обитающая; а что всякое, иное самочинное общество, основанное хоть бы и архиереем, но не во имя Христово и не во имя св. Церкви, а во имя отделения от Христовой Церкви, - такое общество не имеет благодати Христовой и не должно носить Его святого имени и не имеет, не может иметь и святых Христовых Таин, хотя бы лжеиерархи и лжесвященники очень "истово" совершали все обряды церковные.- Несмотря на мои убеждения и на соображения собственного ума, - мой собеседник явно боялся согласиться со мною, - его симпатии сердечные были на стороне раскольнической - "истовой" (в "соблюдении обрядов) иерархии. Его притягивала красивая видимость обряда, а не благодатная сущность святой Евхаристии, как приобщения новой жизни во Христе; мало развитая в духовной жизни душа этого старообрядца цеплялась за определенные рамки обряда, но еще не имела потребности проникнуть и усвоить всю глубину благодатных чувств, которыми живет св. Церковь. Под влиянием этого разговора я написал небольшую статью в Уфимских Епарх. Вед. "о терминах преложение и пресуществление" (1916 г., ? 14). Эта статейка дала повод двум бывшим профессорам богословия ныне пишущим фельетоны в "Приходском Листке" и "Церковном Вестнике" (г.г. Остроумов - Михаил и Бронзов), написать две недобрые раздраженные критические статьи в указанных газетах, направленные против меня. Я печатно обещал своей смущенной и оскорбленной за меня пастве дать ответ этим богословам-фельетонистам и собрался уже писать его, но... Но вдруг почувствовал непреодолимое отвращение к злому - нигилистическому тону статей г.г. профессоров (см. Приходской Листок -1916 г. ? 164 и Церк. Вест. ? 32) и решил писать только "О причащении св. Таин Христовых" излагая положительное учение Церкви (и касаясь профессорских статей только в примечаниях) - Я буду говорить о моей вере в св. Таинство Причащения, насколько я это Таинство сам пережил и насколько мне приходилось встречаться с ошибочными о нем представлениями.

1. Недоумения верующих христиан.

В моей пастырской практике было много случаев крайнего смущения верующих людей относительно святых Тела и Крови Христовых, - о чем они передавали мне на исповеди. Кроме того, мне приходилось слышать о святой Евхаристии явные несообразности от людей, призванных даже к церковному учительству.
Вспоминаю между прочими одну курсистку, которая долго не говела и, принадлежа по воспитанию к верующей семье, мучилась этим. Она пришла ко мне со словами: "или приведите меня ко Христу и к чаше Христовой, или я никогда не буду приобщаться и, вероятно, вовсе уйду из Церкви". - Я спросил ее, что ей непонятно в таинстве святого Приобщения и что ее так мучит. И услышал ответ: "я выучила катехизис, но я там ничего не поняла! Зачем это пресуществление хлеба и вина в тело и кровь? Зачем мне есть этот кусочек тела? Какой смысл этого? Но если вы (т.е. я) верите, что это тело, то я верю Вам и не буду есть этого тела, потому что органически не способна к этому. Но если вы говорите, что приобщение происходит только под видом хлеба и вина, то получается какая-то игра в слова: пресуществление на словах без пресуществления на деле".
Это говорила очень строгая к себе душа и в глубине души верующая, стремящаяся к вере, как некогда св. ап. Фома искал, радостной веры в Господа. - Теперь эта раба Божия - искренняя, преданная св. Церкви христианка после мучительных нескольких лет, проведенных без св. Причастия.
Второе недоумение, особенно врезавшееся мне в память, было такого содержания: "вот Церковь учит, что мы должны приносить жертву Богу и что ее действительно приносим - за обеднею; но скажите же: где эта жертва? В чем она заключается? Я не вижу никакой жертвы, никакого намека на самопожертвование, все ограничивается только малым количеством хлеба и вина. - Разве это "жертва"? Я знаю, что эти хлеб и вино "делаются" телом и кровию Христовыми, но от этого жертва присутствующих нисколько не делается более".
Так говорил человек с очень сильным умом и с сердцем, тоже ищущим веры и не получившим ее в школе.
Но вот ряд других недоразумений, совсем иного характера; основа их однако почти одна и та же, что и в выше указанных случаях.
Мне пришлось слышать содержание проповеди одного священника, который своим слушателям хотел втолковать, как Христос и в настоящее время приносит себя в жертву. Проповедник говорил, что хлеб и вино истинно "пресуществляются" в тело и кровь Христовы, являются самым истинным Телом и Кровию Спасителя. И вот когда мы вкушаем это Тело Христово, то Он от нас терпит такие же мучения, какие Он претерпел на Кресте, мы Его так же терзаем своими зубами, как разбойники-евреи терзали своими гвоз дями и копием".
- "Такова любовь к, нам Господа", патетически закончил проповедник...
Я не дослушал, какие нравственные выводы сделал батюшка из своего удивительного представления о св. Дарах; но можно утверждать, что логически все его выводы из ходячего схоластического представления о таинстве св. Причащения сделаны безукоризненно.
По этому поводу невольно вспоминаются слова одной академической диссертации. В ней читаем: "что касается до учения об Евхаристии, то... "Большой катехизис" Лаврентия Зизания поражает - грубым буквализмом. Прежде всего поражает учение об Евхаристии, как о жертве, удовлетворяющей Бога... Является странным, зачем Бог, однажды без конечно удовлетворившийся, удовлетворяется каждым новым приношением крови и плоти Сына Его. Мало того, в Евхаристии кровавые страдания Христа далеко переходят за пределы Голгофских; даже того незначительного облегчения которое оказали умершему Христу обстоятельства и римские воины, не захотели Ему явить грубые схоласты. "На кресте же не к тому, но и сопротивное сему, - кость бо его, рече не сокрушится но еже не пострада на кресте, сие страждает в просфире, сиречь в приношении Тебе ради и терпит "ломимый, да всех исполнить". Последнее выражение показывает, каким грубым и чувственным характером отличаются воззрения киевских богословов на Евхаристию".
Таковы бывают "катехизисы" богословов, - может быть, очень ученых, но совсем чуждых духовной жизни. - Весьма возможно, что тот батюшка священник, нелепая проповедь которого изложена выше, - просто повторял эти слова "Большого Катехизиса". Очевидно, в какой мере нуждаются наши катехизисы в пояснениях; ясно, что эти объяснения совершенно необходимы!
Перехожу теперь к тому старообрядцу, о котором уже говорил. Ему предстоит решить вопрос, где в какой Церкви истина Христова и истина Христовых таин. И в православной - "господствующей" Церкви и в "древне-православной" - старообрядческой учат об Евхаристии с одинаковой силой; но у "старообрядцев" истовое богослужение, а у православных с послаблением... Куда идти? Я ответил на его недоумения: "иди туда, где более любви, всепрощения, где менее злобы и памятозлобия. Где больше любви, там ближе ко Христу. Помни слова Христовы: "Дух животворить. плоть не пользует ни мало" (Ин.6:63). А старообрядец увлечен обрядом, красотою внешнего богопочтения, преданностию каждой букве устава и не хочет и не может разсмотреть всей духовной красоты церковного учения об Евхаристии. Несчастный старообрядец цепляется за слова и в верности формуле хочет видеть все свое правоверие. слова о духовной жизни вполне чужды ему и сердцу человека, воспитанного только на букве обряда и на мысли о безусловной необходимости его исполнения для спасения.
Совершенно такой же ошибке подвержены и наши академические и семинарские богословы, которые воображают, что изучение всяких толстых богословий делает их способными возвещать истину Христову. Напрасно! Их лекции, скучные по своей схоластичности и полной безжизненности, только отталкивают от служения cв. Церкви наиболее пылких и честных юношей.
Слова этих богословов очень духовны, очень святы, но в словах нет жизни, нет убежденности, совершенно нет личного духовного опыта.
Поэтому для них не понятно и не ценно настроение чье-либо, а им нужна только точность формулы, ее буква, а не дух. Такова ошибка всех схоластов и вообще людей духовно-недоразвитых, у которых логический формальный ум опередил развитие чувства, сердечной деятельности.

2. Источник всех ошибок.

Если мы обратим внимание на все перечисленные случаи, сомнений, начиная с курсистки и кончая г.г. схоластами, то при всем их видимом разнообразии заметим, что в существе дела у всех одна и та же ошибка, - это признание всей силы христианского учения во внешней формуле.
Курсистка думала, что человека спасает тело Христово и его "пресуществление" и вкушение. Между тем спасает нас Сам Христос и благодать Духа, в меру нашей любви к Нему - в меру нашей веры в Него.
Следующий посетитель мой смущался словом "жертва" и не понимая любви, как жертвы, не понимая самоотречения христианина ради Христа и "отрезание своей воли", чтобы исполнить волю Божию, думал он, что вся жертва Евхаристий приносится только в виде содержимого на дискосе и в потире.
Далее все недоумения заключаются в том, что и г.г. схоласты-профессора и раскольник, не понимающий духа св. Церкви, все они обращают внимание на внешние авторитеты и на слова, а не на верность Христову Духу, живущему в святой Церкви. Для них весь смысл церковного учения только в формуле.
Они забывают, что нас спасает Господь в Церкви Своей, что для нашего спасения мы должны принадлежать своим сердцем ко св. Церкви, любить ее, следовать за ее учением, не оскорблять, ее своими грехами. Разумеется, мы никогда не в состоянии будем постигнуть глубины церковного учения! Это учение есть глубина премудрости Божией, это величайшая тайна... Но мы можем постепенно проникать в эту тайну по мере очищения нашего от грехов.
Наши теоретические ошибки и недоумения и даже сомнения - они неизбежны при духовном росте христианина. Это проявление ограниченности природы нашей, но это даже не грехи! Только не греши, не оскверняй только себя грехом, и тебя Господь не отринет от святой Церкви Своей. А если ты не знаешь формул церковного учения, если ты даже неправильно или не точно будешь о них мыслить, - это не имеет в деле спасения особого значения. Повторяю: для спасения необходимо чувством своим, чистым сердцем принадлежать к Церкви, к этому обществу святых, и любить ее, а умом своим только не расходиться с ее учением и заповедями. - Что же касается формул, то св. отцы на них почти не обращали внимания.
В частности и великое таинство св. Причащения спасительно для нас только тогда, когда мы во всем и неизменно, всею жизнию своею, принадлежим ко св. Церкви; и оно же, это таинство, будет нам в суд и осуждение, если мы будем приобщаться св. Таин, а во всем остальном будем далеки от церковной, святой жизни.
Припоминаю мой разговор с моим духовным руководителем в первые дни моего священства, знаменитым миссионером казанским архиеп. Владимиром. Накануне моего посвящения во иеромонахи он спросил меня: "а как вы думаете о догматах церковных, все ли из них признаете"?
Я, забыв всю обстановку нашего разговора, сказал: "я верю во всеблагую волю Бога-Вседержителя, Отца нашего, и в безграничную спасающую любовь Сына Божия, но еще не понимаю всего церковного учения о св. Духе".
Архиепископ возразил: "да, как ложкою нельзя вычерпать море, так и мы все далеки от полного познания божественной жизни; но если вы так говорите, то только по милости Божьей и по благодати св. Духа, только вы еще не успели отчетливо выразить их себе в словах". Так говорил мне старец-архиепископ высокого духовного настроения накануне начала моего служения св. Церкви.
Но так же, чрезвычайно терпимо относились ко всякой словесной формулировке все св. отцы православной Церкви, за исключением тех случаев, когда они обличали еретиков, своим нечестием и лжемудрованием разрушавших св. догматы Церкви. Дело спасения не в словах и не в формулах, а только в общем настроении, спасающегося христианина, в степени его приближения к благодатному Царству Христову. Между тем наше школьное богословие, почти всецело чуждое жизни духовной и составленное не по свято-отеческим источникам, оно учит формулам и словам, нисколько не влагая в них не только возвышенного христианского настроения, но даже не давая ученикам и общего христианского мировоззрения. Каждый богословский трактат для ученика наших богословов является совершенно отдельным разсуждением, а все богословие - это какой-то ряд отдельных кольев, вколоченных в мозги ученика и не имеющих между собою ничего общего, кроме однородных звуков. Эти звуки разных формул и усваивают ученики наших семинарий, и почти вовсе не получают того благодатного настроения, которым должны жить все живые члены святой Церкви, чувствующие на себе ее материнскую любовь. Вместо любви они знают только ряд текстов, одни только слова...
Итак св. Православная Церковь ценила и ценит не столько слова и формулы (не для operatum), сколько настроение людей. Поэтому богомудрые отцы и учители св. Церкви выбирали и термины для выражения православного учения наиболее легкие, доступные для восприятия их верующим сердцем. В частности, - по отношению ко св. Евхаристии они приняли термин "преложения" хлеба и вина в святейшие Тело и Кровь Христовы.
Очень сильно задуматься над этим словом меня за ставили переводчики богослужебных книг на абхазский язык. Дело в том, что во многих кавказских языках нет слова Тело, а имеются только слова: труп и мясо. Когда мы говорим тело (без прилагательного), то разумеем непре менно живое тело. Теперь подумайте, что получается в переводе на некоторые кавказские языки из слов Спасителя, установивших св. таинство Евхаристии? - Получается нечто невозможное. Кроме того, в абхазском языке в выражении "пить кровь" нечто близкое к русскому понятию "кровопийца"; пить кровь чью-либо значит ненавидеть кого-нибудь до решения пролить кровь своего врага.
Представьте теперь всю самую крайнюю затруднительность передать на некоторых языках всю божественную духовность текста св. Литургии. Только после великого напряжения мысли и при пламенной молитве можно подыскать такое сочетание слов, такой оттенок мысли, чтобы новый перевод давал читателю или богомольцу новые святые чувства и сообщал хотя бы начатки нового мировоззрения.
В этом отношении слово "преложение" можно назвать прямо боговдухновенным, неким божественным даром. Это слово так духовно, так в своем понимании эластично и в то же время так определенно, что ничем его заменить нельзя, - никакое другое слово не может выразить всей совокупности церковных мыслей, которые вложены в святое таинство Евхаристии.
Если же словам "преложение, преложив" дать хоть сколько-нибудь уклон мысли в сторону "пресуществив", то на многих бедных языках, слова нашего служебника, устанавливающие таинство св. Причащения будут почти не переводимы, а на русском языке будут вызывать те недоумения, которые выше изложены. - Слово "преложение" - воистину на все полезно: и для переводов на иные языки слов Евхаристии и для безукоризненно правильного понимания ее на русском языке. Оно само по себе дает Божественной литургии истинно духовный смысл и предохраняет от ошибок вышеуказанного характера. Итак - термин "преложение" имеется в нашем служебнике и другого термина в служебнике нет. Лично для меня этот термин дорог.
1) как дар свящ. Предания древнейших времен церковной жизни (времен св. Василия В. и св. Златоуста);
2) как наиболее точно выражающий мысль о дарах св. Духа, живущих в Церкви и освящающей дары церковные во св. Таинствах.
Всякое уклонение от мысли церковной и намерений св. Церкви имеет для членов Церкви гибельные последствия, в виде уклонений от истины Божией и мучений совести, ими вызванных.
Зная всю немощь человеческой мысли и 6едность человеческого слова, св. Церковь и учит о св. Причащении с самою величайшею осторожностью и наибольшею назидательностью. Посмотрим это учение св. Церкви о св. таинстве Евхаристии.

3. Учение св. Церкви о таинстве Евхаристии.

...