Однажды в Краснодаре возле рынка.
Холодным серым непогожим днем,
Стоял калека в стоптанных ботинках,
Пустой рукав подвязан был ремнем.
С небес то моросило, то снежило.
(Погоду ту собачьею зовут)
А он в пальто, протертом до прожилок,
Стоял с рукой, протянутою в люд.
Воскресный день, а значит нерабочий,
Народ по рынку челноком снует,
Вокруг кооператоры хлопочут,
У них сегодня дел невпроворот.
Мелькают и дубленки, и индейки.
От цен в момент худеют кошельки.
Старик стоит, и молча ждет копейки,
Не отводя протянутой руки.
Вот, наконец-то, меди набросали
В подсиненную холодом ладонь.
Скорей туда, где только что достали
Кусочки мяса, что лизал огонь!
Мне два кусочка и кусочек хлеба
Раздался тихий голос старика.
И, оглянувшись, два его соседа
Уставились на горе-едока.
Шашлычник взбеленился: Ах ты вшивый!
Вали отсюда, здесь не подают!
Железною рукою взял за шиворот
И вышиб прочь, под холода струю.
По тротуару пуговицы-метки
Упал старик под вывеской-доской.
Блестят слезинки, медные монетки,
Оброненные немощной рукой.
Мелькают равнодушьем маски-лица,
И женский крик, свиньей из-под ножа:
Пьянота! И куда глядит милиция?
Заплакал он, от холода дрожа.
Заплакал не от боли, не от страха,
А там, под незастегнутым пальто
Светились две медали "За отвагу",
Которые не разглядел никто.
Никто на стон души не отозвался,
А снег все падал. Холодно. И вдруг
Старик наш заключенным оказался
В кольцо из теплых, дружественных рук.
- Вставай, отец! - услышал он над ухом.
Поднялся, и, стирая слез следы:
- Спасибо! - прошептал парнишке глухо
Под гомон расходившейся толпы.
У парня алый орден, будто рана,
Был влит под курткой синего сукна.
- Так ты, сынок? - Да, батя, из Афгана!
Глаза в глаза и боли глубина.
- Постой, отец! Ты погоди немного!
И двери бара хлопнули вослед.
Слетали вниз снежинки-недотроги,
Обиду присыпая на земле.
Спустя немного вышел тот шашлычник:
- Прости. Дедуля, я же ведь не знал!
Входи. Не бойся, там твой пограничник!
(А сам прикрыл синеющий фингал).
Вошел в тепло. Присел за столик, рядом,
Вдыхая мяса сытный аромат,
А парень, обменявшись с кем-то взглядом,
Открыл уже потертый дипломат.
- Садись, отец! Солдат поймет солдата!
НЗ нальем, для встречи что берег.
Да ладно, не обидятся ребята,
Не зло в стаканах, память, видит Бог.
И две судьбы слились в воспоминаньях
Кабульских и воронежских дорог,
Но годы между ними, расстоянья,
И время - зыбкой памяти порог.
Полвека? Но почти не стерло время
Обличий тех мальчишек фронтовых,
Которые войны тянули жребий
И пали, чтобы только жили вы.
А эти парни, что в Афганистане
От "духов" защищали города,
Не ведали, совсем тогда не знали,
Что многим не вернуться. Никогда!
Вы тех и этих в памяти храните,
Они завоевали вам покой.
И в двадцать лет их имена в граните
Свинцовой напечатаны строкой!
Александр Граков
![[info]](http://lj.rossia.org/img/imported-profile.gif){kind=small}
![[info]](http://lj.rossia.org/img/userinfo.gif){kind=small}