В этой истории много букв, но нет никакой морали. В ней нет сюжета с жизнеутверждающим хеппи-эндом или нравоучительным трагическим концом. Это просто описание периода из жизни одной женщины,   который разворачивался передо мной в течение нескольких лет. Все имена изменены.

С Тамарой я познакомилась на улице в 1995 году. Поздним осенним вечером, стоя на резком ветру под начинающимся дождем, она голосовала, устало взмахивая рукой перед приближающимися машинами. Никто не останавливался. Выглядела она не совсем обычно: хрупкая молодая женщина в сером твидовом пальто, в шляпке котелком с атласной лентой вокруг тульи и с большой сумкой в руках.  Ну кто в наше время носит шляпки, кроме толстых пожилых теток? Большая редкость. И уж если шляпка, то к ней должен прилагаться шифоновый шарф, ридикюль, сапоги на шпильках и летящий подол вокруг невообразимо длинных ног. Но нет, каблук был устойчивым, покрой пальто – строгим, а большая, практически хозяйственная сумка вообще выбивалась из образа.

Я притормозила. Женщине было почти по пути, и я подвезла ее до самого дома.

Оказалось, что в большой в сумке у нее товар – индийские специи в красивых пакетиках.

- Не хотите попробовать? – предложила она мне и начала рассказывать о разных травах. Куркума, кумин, шафран, имбирь – экзотические названия так и мелькали в ее речи, вызывая любопытство. В советское время не было никаких специй, кроме горчицы и перца. А потом я осталась без квартиры, и мне стало не до кулинарии. Но несколько пакетиков я купила у нее просто из любознательности.

- У меня бывает еще и чай с добавками. Если хотите, я вам его привезу, - предложила Тамара.

Я хотела. Мы встретились еще раз, долго разговаривали о жизни, а потом она пригласила меня в гости. Так началась наша дружба.

Родом Тамара была из Риги. Замуж она вышла рано – сразу после школы. Муж ее ходил в море матросом, а она устроилась на работу в троллейбусный парк -  водителем. Скоро у них родилась дочка, которую назвали Алиной. Не знаю, что было тому причиной, но брак распался быстро. Оставив ребенка дедушке с бабушкой, Тамара приехала в Ленинград и поступила в медицинский институт. Училась она всегда хорошо, а, кроме того, обладала прекрасной памятью, поэтому подготовиться ей удалось без всяких репетиторов.

В Ленинграде она вышла замуж второй раз. Новый муж, синеглазый красавец модели «Сережа Есенин», был художником. И звали его так же – Сергеем. Тамара забрала дочку от родителей, и вскоре родила еще одну девочку – Настю. Уж не знаю, каким образом, но молодой семье удалось получить большую комнату в коммуналке в самом центре города – на Казанской улице. Наличие двоих детей не мешало Сергею вести богемный образ жизни – душа творца не терпит ограничений. Гости с утра до вечера, алкоголь, сигаретный дым. Тамара разрывалась между институтом, детьми и мужем. Не хватало ни времени, ни денег, ни сил.

Муж не особо напрягался. Думать о бытовых проблемах? Фу! Это смерть для творчества. Творчество требует свободы. В общем, спился он очень быстро. Из дома стали пропадать вещи, дети все чаще сидели голодными.

И в этот период Тамара познакомилась совсем с другими людьми. Они резко отличались от всех, окружавших ее до тех пор. Главным для них была любовь – не секс, нет, а любовь ко всему сущему. Они верили в бога Кришну.

Тамара разделила их взгляды не сразу. Она приходила в храм, встречалась с членами общины на собраниях у них дома и постепенно проникалась их удивительными представлениями об устройстве мира, об отношениях между людьми, о целях и, самое главное – о смысле жизни.

Жизнь пришлось изменить. Она перестала есть мясо и рыбу.

- Я все откладывала этот момент, - рассказывала она мне. – И однажды пришла в гости, где на ужин подали отбивные. Я взяла нож, а он, сорвавшись, скользнул по тарелке и разрезал мне палец до самой кости. Это был знак. С тех пор я не ем трупов.

Муж ее новые идеи не одобрил. Точнее говоря, ему было уже все равно – запои шли один за другим. Пропито было буквально все. Когда однажды Тамара, вернувшись из института, увидела, что из комнаты вынесен и продан паркет, терпение ее лопнуло и, забрав детей, она ушла из дома. Жить ей было негде, и ночевать пришлось на чердаке.

Я не знаю, где она нашла такой чердак, но прожила она на нем не один месяц. И это еще не все. Уже поселившись под крышей, она обнаружила, что беременна третьим ребенком.

Жить негде и не на что. На руках двое детей – шести и четырех лет. И категорический закон ее новой веры – не убий. Она родила сына и назвала его одним из имен Кришны, вписав это имя в свидетельство о рождении. Отчество  «Сергеевич» в сочетании с экзотическим индийским именем ее совсем не смущало. Благодаря имени у ребенка появился небесный покровитель, и это главное.

Позже в храме девочки тоже прошли что-то вроде обряда крещения и получили новые божественные имена. Правда, их использовали только дома – в документы они не попали.  

Члены общины помогли Тамаре снять комнату. Даже с одним ребенком найти жилье в наем в те времена было непросто, а уж с тремя, один из которых – грудной, практически невозможно. Более того, дом, в котором она теперь жила, стоял через дорогу от храма.

- Кришна услышал мои молитвы, - говорила она мне, и лицо ее светилось.
На лекциях она появлялась лишь изредка, днем пекла кошерные с точки зрения Кришны пирожки, а вечером продавала их с лотка – без всякой лицензии на торговлю. Тем и жила. С детьми ей, как могли, помогали братья и сестры по вере. С трудом, но она все-таки окончила институт и получила диплом.

- Так ты врач, Тамара? – удивилась я. – Почему ты не работаешь по специальности, а торгуешь специями?

- Ты знаешь, сколько получают врачи? – пожимала плечами Тамара. – Я кормлю троих детей, плачу за комнату. Представляешь, какие у меня расходы?

Я представляла. Она только что закончила в комнате ремонт. Алина и Настя ходили в музыкальную школу. Да и просто на еду и одежду для четверых человек уходили приличные суммы.

- Кроме того, я не верю в европейскую медицину. Ты сама знаешь, что она не умеет лечить даже насморк, не говоря уже о более тяжелых хронических заболеваниях. Ты видела хоть одного человека, которому вылечили гипертонию или диабет?

- Пусть не вылечивают, но ведь жить помогают. Ты хочешь сказать, что если ты не можешь вылечить человека от рака, то лучше будешь торговать специями всю жизнь?

- Не лучше. Но кроме европейской медицины, есть еще восточная. Только ею и можно заниматься.

- Мы живем не на востоке. Где ты научишься их методикам?

- Можно и здесь найти учителей. В Петербурге есть Центр Аюрведической медицины.

- Да? – заинтересовалась я. – И как там лечат?

- Иглоукалыванием, массажем, травами. Но на работу к ним не попасть. Даже если  получить сертификат по иглоукалыванию.

- А кто его выдает?

- Институт повышения квалификации врачей. Но обучение у них платное и совсем недешевое. А у меня пока нет денег, - вздохнула Тамара.

Денег у нее действительно не было. Приходя в гости, я приносила с собой полные пакеты еды – творога, йогуртов, фруктов и овощей. Кроме «трупов» Тамара не ела еще яйца, лук, чеснок и грибы.

- Почему? – удивлялась я. – Лук, чеснок и грибы – растения. Ты же ешь растения?

- Ем. Но не эти. Лук, чеснок и грибы произошли из слюны демона.

Поскольку при сотворении мира мне присутствовать не привелось, возразить было нечего.

- А яйца? Это ведь тоже не трупы.

- В них есть зародыши. Съесть такое яйцо – тоже убийство.

- Да полно тебе, какие зародыши? Яйца с птицефабрик продают неоплодотворенными.

- Все равно спермой пахнут, - морщилась Тамара.

Все принесенные мной продукты подвергались строгой проверке. Глядя, как она внимательно читает мелкий шрифт на упаковке йогурта, я спросила:

- Что ты там пытаешься  найти? Это же молочный продукт.

- Ну и что. Бывают йогурты с  добавлением желатина. А желатин вываривают из костей.

Йогурты были редкостью в их доме. В основном они ели каши на молоке, чечевицу и горох со специями, пресный творог и самые дешевые фрукты – бананы и яблоки. С едой был связан свято соблюдаемый ритуал. Все блюда  сначала расставлялись на алтаре перед изображением Кришны, увитым гирляндами цветов. Потом читалась молитва со словами благодарности и предложением Кришне попробовать всю эту еду. И только после этого ее можно было есть людям. Пища, которую попробовал Кришна, считалась священной, и назвалась «прасад». 

- Это вы едите продукты, а мы едим священную энергию, - с оттенком превосходства в голосе говорила Тамара мне, питающейся трупами и начисто лишенной благодати.

Но прасад оказался недостаточно священным или содержал маловато божественной энергии.  Девочки часто болели, а младший перестал расти. В свои пять лет ростом он был не выше трехлетнего ребенка.

- Тамара, покажи ребенка врачу, - осторожно советовала я.

- Я сама врач.

- Ему нужен детский эндокринолог.

- Он здоров. Зачем таскать по поликлиникам нормальных детей? Просто он плохо ест. У него совсем нет аппетита.

- Если он не ест чечевицу, это не значит, что он не будет есть другие продукты. Дай ему мяса.

За такое предложение я чуть не стала врагом. Но я видела, как мальчик нырял в пакеты с едой, когда я ставила их на пол. Йогурты он ел с удовольствием. Но больше всего он любил оливки. Поскольку горечь стимулирует аппетит, я каждый раз приносила несколько банок специально для него.  И однажды за это поплатилась.

Дело было 31 декабря. Я заехала к Тамаре днем, привезла подарки детям и, как обычно,  пару пакетов с продуктами. В новогоднюю ночь, где-то часа в два, мне позвонила Тамара и срывающимся от гнева голосом закричала:

- Ты специально это сделала, да? Специально?

Я не могла понять, о чем она говорит. Оказалось, что продукты, которые я принесла, были предложены Кришне, а потом выяснилось, что оливки фаршированы креветками. Она предложила богу трупы! По моей вине она совершила страшный грех! Я испортила ей карму! Ее еле удалось успокоить, но Новый год был испорчен – и у нее, и у меня.

Впрочем, отношения у нее напрягались не только со мной. Коммуналка, в которой она жила, состояла из двух комнат. Обе они сдавались, причем во второй тоже жили кришнаиты – молодая семья без детей. Когда я пришла к Тамаре в первый раз, она попросила меня не задерживаться в коридоре, а поскорее пройти в комнату. Ей не хотелось, чтобы я столкнулась с соседями.

- Что, вредные? – сочувственно спросила я.

Выяснилось, что источником конфликта была сама Тамара – ей казалось, что места общего пользования соседями убираются недостаточно тщательно. Она постоянно тыкала соседей носом в микроскопические соринки и невидимые глазу пятнышки. Их, в свою очередь, возмущали ее непомерные требования, вечно занятая ванная и постоянно развешанное на кухне белье.

- А где они сушат одежду? – спросила я.

- Они стирают мало. Неряхи.

Тамара была патологически чистоплотна. Я была потрясена, узнав, что постельное белье – свое и всех троих детей – она стирает каждый день. Четыре комплекта. Руками. На стиральную и сушильную машину денег не было. Не удивительно, что вечно замоченное в ванне белье и квадратные километры простыней, висящих на кухне, вызывали у соседей сопротивление.

- Тамара, зачем? Зачем стирать пододеяльники каждый день? Трусы и майки – это понятно. Но постельное белье?!

Она сама и все дети мылись под душем два раза в день.

- Кришна требует соблюдать чистоту.

- У всего должны быть разумные границы.

- Мои границы разумны, – упрямо отвечала Тамара, не желая слушать никаких аргументов.  – И потом, мы спим на полу, а там собирается вся пыль.

Кроватей у нее действительно не было. Каждый вечер у стенки разворачивались матрасы, на которых она и спала вместе с детьми. Надо ли говорить, что паркет в комнате тоже  мылся каждый вечер. Это была обязанность детей. Происходило это каждый раз одинаково.

- Алина, сегодня твоя очередь, - напоминала Тамара дочери. – Заканчивай делать уроки, и чтобы через пятнадцать минут пол был вымыт.

После этого Тамара уходила на кухню мыть посуду после ужина. Я играла с младшим, девочки что-то делали за письменным столом в углу комнаты. Ни через пятнадцать, ни через тридцать минут никто и пальцем не шевелил, чтобы начать хоть какую-то уборку. Тамара прибегала и повышала голос.

- Чем вы там заняты?! Убирайте свои вещи! Алина – немедленно бери ведро. Я сказала – чтобы через пятнадцать минут в комнате было чисто!

Еще через полчаса крик становился непрерывным. Дети ее не слышали. Наконец, когда за окном становилось совсем темно, Настя отрывалась от стула и нехотя бросала свои игрушки в картонную коробку, а Алина лениво елозила тряпкой по полу. На следующий день роли менялись – уборкой занималась Алина, а пол мыла Настя.

- Тамара, почему ты на них все время кричишь? – осторожно спросила я, наблюдая эту сцену в очередной раз.

- Они меня не слушают. Я не знаю, что с ними делать, - пожаловалась она мне. – Говоришь, говоришь, а результата никакого.

В этой ежевечерней сцене была какая-то неправильность, но осознала я это не сразу. В комнате не было часов! Вообще – ни будильника, ни ходиков на стене. Да и наручные часы были только одни – у самой Тамары.

- Слушай, а как они должны определить, что пятнадцать минут прошли? – спросила я ее. – Вот ты взрослый человек, но без часов ты сама не сможешь точно отмерить время. Так чего ты хочешь от детей? «Через пятнадцать минут» -   для них совершенно абстрактное выражение. Не удивительно, что они не шевелятся.

Тамара потрясенно замолчала. Такая простая мысль ни разу не пришла ей в голову.

- У меня нет денег на часы, - попыталась оправдаться она.

У меня в тот период тоже не было денег. Я тоже одна кормила двоих детей и снимала трехкомнатную квартиру в спальном районе. Постоянной работы у меня не было, и периодически приходилось затягивать пояс потуже. Но у меня был лишний будильник. Правда, он не звонил, но шел очень точно, за год не отставая ни на минуту. Я принесла его Тамаре.

- Зачем ты принесла мне сломанную вещь? - оскорбилась она.

- Тебе ведь нужны часы, а не будильник, - попыталась оправдаться я. – А время он показывает  правильно.

С недовольным видом она поставила его на полку, а через месяц купила настенные часы.

Ежевечерние конфликты несколько сгладились, но проблемы с детьми оставались.  

- Они меня не слушают, - жаловалась Тамара. – Мне все время приходится их наказывать.

- А как ты их наказываешь?

- Ставлю в угол и заставляю повторять святые имена.

Я даже не знала, что на это сказать. Она заботилась о детях, как могла. Они всегда были чисто вымыты,  накормлены и одеты. Девочки учились неплохо и занимались музыкой. Сын ходил в садик.

- А что они делают в свободное время? – спросила я.

В доме не было телевизора, в стареньком магнитофоне крутились только песни, в которых самым частым словосочетанием было «Харе Кришна». Книг в доме не было тоже, за исключением нескольких медицинских справочников и «Бхагаватгиты» в красочном издании. Божественную книгу читать разрешалось. Или хотя бы смотреть в ней картинки – изображения Кришны, сидящего на лотосе, и его божественной жены Радхи.

- Не нужно им читать всякие глупости, - объясняла мне свою позицию Тамара. – Что хорошего они могут узнать из современной литературы?

Ни Конек-Горбунок, ни Русалочка, ни девочка Элли на дороге из желтого кирпича, не говоря уже о Мумми Троллях (гадость какая!) не нарушали девственную чистоту сознания ее детей, призванных служить истинному богу. Все тексты, в которых не было имени Кришны, считались навеянными демонами.

Тамара много молилась, прося помощи у Кришны.

- Знаешь, я не люблю своих детей, - однажды призналась она мне. – Хочу любить, но не получается – я совсем ничего к ним не чувствую. Одна надежда, что Кришна поможет и пошлет мне материнскую любовь.

Время шло. Тамара все-таки получила сертификат, позволяющий ей работать иглотерапевтом. Но с трудоустройством возникли проблемы – у нее не было ни дня медицинского стажа. Наконец ей удалось устроиться на должность с мизерной зарплатой в институте детской аллергологии. Но проработала она там недолго – на нее посыпались жалобы. Вместо того, чтобы просто ставить иголки в соответствии с принятой в то время методикой, она начинала проводить среди родителей воспитательную работу. Болеет ребенок? У семьи плохая карма. Ее нужно исправлять – молиться Кришне, прекратить самим есть трупы и кормить ими ребенка, читать мантры и ходить в храм хотя бы по главным праздникам. А чтобы подобрать правильное индивидуальное лечение, нужно составить ребенку гороскоп, в чем за определенную сумму она охотно может помочь.

Начальство не согласилось с таким способом искоренения заболеваний и попросило Тамару написать заявление об уходе по собственному желанию.

Впрочем, карма ее собственной семьи тоже была тяжелой – проблемы сына с ростом не просто оставались, а усугублялись. Ему уже исполнилось семь, а ростом он был с четырехлетнего ребенка. Мальчик рос карликом.

- Тамара, своди его к эндокринологу, - умоляла я. – Пока маленький, ему еще можно помочь.

- Медицина тут не при чем, - сопротивлялась Тамара. – Я составляла его натальную карту (гороскоп на момент рождения – прим. мое) – с его кармой ему ничего помочь не может. В прошлой жизни он был гомосексуалистом, за что и заплатит в этом воплощении.

-  Да ты представь, каким он вырастет – синеглазый, золотоволосый, и ростом в метр с небольшим. О каких женщинах пойдет речь? Ему будет одна дорога – в постель к мужику, - пыталась я бить  ее же оружием.

Тамара ничего не хотела слышать. Она закончила еще один курс обучения, получив другой сертификат, тоже связанный с рефлексотерапией. Много раз она предлагала мне воспользоваться ее услугами. Меня мучили дикие головные боли, и она предлагала провести курс сеансов от мигрени.  После особо сильного приступа я согласилась. Тамара пришла ко мне домой, вытащила из сумки пробирку с иголками и, готовясь к процедуре, уронила одну иголку на пол. Ничуть не смутившись, она подняла ее с пола и приготовилась воткнуть мне в ногу.

- Тамара, иголка валялась на полу, - забеспокоилась я. -  Ты что, хочешь ее использовать?

- Ну и что, что на полу. Это не имеет значения. Мы работаем не с материей, а с энергиями.

Я схватилась за голову.

- Ты что, работаешь с нестерильными иглами?! Какие энергии, ты в своем уме? Я посмотрю, как ты будешь объяснять это судье, когда заразишь кого-нибудь гепатитом или СПИДом. 

Сеанс я прекратила, не дав ему начаться. Тамара обиделась – она ведь так хотела помочь!

Время шло. Я устроилась на работу в агентство недвижимости, влезла в долги, купила квартиру. Работать приходилось по шестнадцать часов в сутки – мне было не до встреч с друзьями.

Да и Тамаре стало не до меня – у нее начался роман. Ее  поклонник, кришнаит с совсем не божественным именем Федор, познакомился с Тамарой в храме. Он был моложе Тамары лет на восемь и ни разу не был женат, но ни разница в возрасте, ни трое детей его не пугали.   Каждый вечер он приходил к ней в гости, приносил подарки, и с какого-то момента переехал в комнату к Тамаре насовсем. Правда, жизнь в коммуналке не доставляла ему радости. Все закончилось неожиданно. Родители Федора, тоже кришнаиты, переехали жить за город, на дачу, оставив ему двухкомнатную квартиру в качестве подарка молодой семье. Вместе с детьми Тамара перебралась к мужу.  Она была совершенно счастлива.

На работу она больше не ходила – семью кормил Федор, работавший в каком-то кришнаитском кафе администратором. Впрочем, занятий восточной медициной и эзотерикой Тамара не оставила – она составляла гороскопы знакомым и членам общины, зарабатывая этим небольшие, но стабильные деньги.  В качестве подарка ко дню рождения она составила гороскоп и мне.

- Ну надо же, сколько у тебя в натальной карте звезд, - удивлялась она. – И целых семь планет с королевским числом. Редчайшая картина. У тебя особое предназначение в этом воплощении.

- Ага, особое, - веселилась я. – Поэтому я столько лет жила без жилья, без работы и без мужа, но с двумя детьми на руках.

- Без жилья? У тебя белая Луна в четвертом доме, поэтому без крыши над головой ты в принципе не можешь остаться. Да, у тебя не было своей квартиры, но посмотри, как дешево и удачно тебе всегда удавалось снять чужие. А сейчас ты купила трехкомнатную за смешные деньги. Многим ли это удавалось?

Это было правдой. И снимала я квартиры легко – они как-то моментально находились сами собой, без всяких усилий, и купила квартиру дешево. Правда, она была в ужасающем состоянии, с окнами во двор-колодец и с  кучей дефектов, но в доме после капремонта и самом центре Петербурга – рядом с Суворовским проспектом. 

- Что касается семьи, то тебе она не нужна, - продолжала Тамара. – Семейная карма у тебя полностью отработана – ты знаешь и умеешь все, что только можно знать и уметь в этой области. Зачем тебе муж? У тебя другая задача в этом воплощении.  И дети у тебя вообще непонятно откуда взялись – в натальной карте нет никаких детей. Это тоже отработанный момент. Ты должна тратить время совсем на другое.

- На что?

- Ты же экстрасенс! У тебя редчайший дар. Ты можешь делать потрясающие вещи! А вместо этого занимаешься всякой ерундой.

- Ну да, ну да, – смеялась я. – А черная Луна у меня где? Ты сама говорила, что в прошлом воплощении я занималась черной магией. Считаешь, нужно продолжить?

Я вовсе не считала своих детей «отработанным моментом», а занятия недвижимостью – ерундой. Но переубеждать Тамару не пыталась.

Прошло еще несколько лет. Виделись мы редко, только иногда поздравляли друг друга с праздниками по телефону. Но однажды я все-таки собралась к Тамаре в гости. Федора не было дома.

- А где твой муж? - поинтересовалась я.

И тут выяснилось, что дома он появляется редко. В отношениях появилось напряжение, и Тамара не понимала его причин.

- Он меня разлюбил, - жаловалась она мне. – А обещал, что будет любить до гроба.

Изменения в поведении Федора я замечала и во время редких предыдущих визитов, но не думала, что все зашло так далеко. 

Через какое-то время Тамара позвонила мне сама:

- Мы с Федором расстались. Он просит меня освободить квартиру. А можно, я с детьми поживу у тебя?

Я потеряла дар речи. Да, у меня была трехкомнатная квартира, но с маленькими комнатами. У меня и у каждого ребенка был свой угол, и лишних площадей не оставалось. Дети учились и подрабатывали в свободное от учебы время, я работала с утра до вечера. Ритм жизни у всех был разным – сын, как выраженная от природы сова, проводил у компьютера ночи, отсыпаясь днем. Я вставала рано, у дочки график время от времени менялся. Мы все были загружены выше головы, очень уставали и старались не мешать другу другу. Даже если бы у меня была лишняя комната, трое чужих совершенно неуправляемых детей быстро превратили бы нашу жизнь в ад.

Вежливо, то совершенно твердо я отказала Тамаре.

- У тебя есть своя комната, - сказала я ей. – Больше тридцати квадратных метров, и она стоит совершенно пустая. Почему ты не хочешь вернуться в нее?

- Там надо делать ремонт, и Сергей будет туда приходить и требовать денег.

- Тебе все равно придется выяснить с ним отношения, он отец твоих детей. Ну так не откладывай это, расставь точки над «i».

Деваться Тамаре было некуда. Она вернулась в коммуналку на Казанскую.

- Рассели нас, ты же агент! – кричала она в трубку звенящим от отчаяния голосом. – Я не могу тут больше жить.

Квартира на последнем этаже в доме без лифта и  с деревянными перекрытиями, битком набитая семьями с детьми (и, соответственно, с претензиями на просторные отдельные квартиры) была нерасселяемой.  К тому же рынок еще не отошел от дефолта, и на старый фонд вообще не было спроса.

- Я даже выйти на кухню не могу, – жаловалась мне Тамара. – На каждой сковородке жарится труп. И воняет, воняет, воняет!

С соседями отношения у нее были отвратительными. Ей буквально устроили бойкот, и она старалась пореже выходить из комнаты, все больше времени проводя в молитвах.

Чтобы вырваться из этой атмосферы хотя бы на время, на лето она устроилась врачом в детский лагерь. Платили там копейки, но зато всем ее детям выделили бесплатные путевки, да и ее кормили бесплатно. Это едва не закончилось трагедией. У заболевшего чужого ребенка, пришедшего в медпункт с жалобами на боли в животе, она просмотрела аппендицит. С перитонитом девочку увезли из лагеря уже без сознания. С того света ее вытащили хирурги, а родители не подали в суд только из жалости к матери троих детей. Тамару уволили, а все деньги, заработанные за лето, пришлось отдать на лечение и реабилитацию пострадавшего ребенка.

Молитв стало еще больше. Часами она простаивала на коленях у алтаря, устроенного посередине комнаты. Когда я приходила к ней в гости, она не сразу обращала на меня внимание – заканчивала сколько-то там «кругов» мантр.

В нашу последнюю встречу я, как всегда, притащилась с  полными пакетами еды. Дверь мне открыли дети, а Тамара, как обычно, стояла у алтаря.

Алина уже заканчивала школу. По дому она, как и мать, ходила в сари и с индийской шалью на плечах, а когда рассказывала мне о соседях, в ее речи уже  отчетливо проскальзывали презрительные нотки по отношению к «трупоедам». Настя превратилась в хорошенького подростка – девочку с густой гривой белокурых волос до пояса и синими глазами. Похоже, что мальчики, тряпки и фенечки интересовали ее куда больше, чем молитвы.  Их брат оставался таким же маленьким – он почти не вырос, и в десять лет казался пятилетним. 

Я проговорила с детьми почти час. За это время Тамара не обратила на меня ни малейшего внимания – глаза ее были закрыты, а руки сложены у груди. Я встала и ушла. Больше в этот дом я не возвращалась.