Этот клиент пришел, а точнее сказать, прилетел ко мне от моего брата, живущего в США. Однажды хмурым февральским вечером зазвонил телефон, и мужчина с глуховатым голосом и едва заметным акцентом сообщил, что его зовут Боря, он живет в Нью-Йорке и хочет купить квартиру в Петербурге.

История Бори была такова. Он вырос в Ленинграде и в далекие 70-е даже отучился три года в техническом ВУЗе, а потом его родителям каким-то чудом удалось получить разрешение на выезд в Израиль. Быстро собрав чемоданы, семья покинула СССР, но через несколько месяцев, не задерживаясь надолго в земле обетованной, переехала в США – страну неограниченных возможностей.

Возможности действительно были, но никто не торопился преподносить подарки понаехавшим из далекой России. Пособие не давало семье умереть от голода, но и только.

Незаконченное высшее образование, полученное за железным занавесом, никого не интересовало. Поступить в колледж в Нью-Йорке возможности не было – за него нужно было платить. Да и говорить-то Боря умел только по-русски.

Борьбу за светлое будущее честолюбивый молодой человек начал с того, что записался на языковые курсы, получил водительские права и устроился работать таксистом. Конечно, своей машины у него не было, а самое главное, не было пресловутого «медальона», дающего право на перевозку пассажиров.

Для тех, кто не читал бестселлер Лобаса «Желтые короли», в двух словах расскажу о том, что это такое. Дело в том, что каждое такси Нью-Йорка должно иметь лицензию, которая выглядит как металлический значок с выбитым на нем номером. Этот значок и называется медальоном. Казалось бы, в чем тут проблема? Пойди да получи его в соответствующих органах. Не тут-то было. Количество такси в Нью-Йорке ограничено и равно 13237 машинам.

В 1930-е годы медальон стоил $10, после Второй мировой войны - около $2,5 тыс., к середине 70-х годов - $50 тыс., в 1985 году медальон перепродавался уже за $100 тыс. В октябре 2011-го компания Medallion Financial, которая на бирже Nasdaq имеет говорящий тиккер TAXI, продала 2 медальона за $1 млн каждый.

Начав с аренды чужой старенькой машины, Боря скопил немного денег, взял кредит и… выкупил медальон у владельца. Да, за 50 тысяч долларов. Поработав водителем, он отдал кредит, купил собственную машину и сдал ее в аренду, обеспечив себе устойчивый постоянный доход. Но это, конечно, не было пределом мечтаний.

Боря начал пробовать себя в разных сферах бизнеса, но душа ни к чему не лежала. Так продолжалось до тех пор, пока его друг – такой же выходец из России, не сделал ему предложение поработать у него на фирме. Друг занимался мехами. Бизнес шел успешно, сбыт расширялся, нужны были дополнительные инвестиции и свои люди – хозяин уже не справлялся с управлением в одиночку.

- Что я понимаю в мехах? – удивился Боря предложению.
- Покрутишься – разберешься. Если понравится, станем компаньонами.

Боре понравилось. Выкупив у друга половину акций, он с головой окунулся в новое дело. В Нью-Йорке работала принадлежащая фирме сеть меховых ателье, маленькие партии шуб и меховых жакетов продавались через магазины, а филиал фирмы был открыт в Детройте. Бизнес процветал.

Конечно, Боря не посвящал ему всю жизнь без остатка. За это время он купил дом в престижном пригороде и женился на американке, родившей ему троих детей. Дети быстро росли, у них появилась своя жизнь, а с женой отношения стали напрягаться. Да и с компаньоном тоже не все было гладко. Сначала поссорились их жены, а потом и между ними появилась трещина, расширявшаяся с каждым месяцем.

В конце концов они поделили фирму – друг забрал филиал в Детройте, а Боре отошла Нью-Йоркская сеть. Распалась и семья – жена, отсудив себе изрядные алименты, ушла. Дети, выросшие совсем американцами и стеснявшиеся отца, так и не выучившегося говорить грамотно и без акцента, виделись с ним редко. Боря остался один.

Заниматься мехом ему наскучило. Нет, резать курицу, несшую золотые яйца, он не собирался, но в свободное время стал посматривать в сторону других рынков. В США росли цены на недвижимость, и Боря вложил значительную сумму в покупку квартир. Потом начался кризис, квартиры пришлось срочно продавать. Часть денег он, конечно, потерял, но на круг остался с хорошей прибылью.

А после этого обратил взор на восток – в сторону России. Там рост цен не просто продолжался, а сулил баснословные доходы. Кроме того, с возрастом появилась ностальгия – как там поживает родной Ленинград, ставший в его отсутствие Петербургом? Купить бы квартиру в центре Северной столицы! Только страшно – все говорят, что в России правит криминал. Обманут, кинут, разденут до нитки. И тут он узнал о моем существовании. Деньги были, а теперь появился и человек. Не долго думая, Боря позвонил мне по телефону.

- Где вы хотите купить квартиру? – спрашиваю я Борю.
- Где-нибудь в центре.
- Центр большой, вы можете уточнить район?
- Не знаю, - признается Боря. – Нужно в престижном месте.
- Для чего вам нужна квартира?
- Еще не решил, - признается Боря. – Может, я там буду останавливаться, когда соберусь приехать. Может, дети захотят пожить на родине отца. А может быть, я ее сдам какой-нибудь семье или под мини-гостиницу.
- Боря, вы понимаете, что квартира для себя, для сдачи в аренду на длительный срок и под мини-гостиницу – это три разных квартиры?
- Понимаю, - соглашается Боря, но уточнить запрос не может.
- А сколько метров вам нужно?
- Не знаю. Может, 100, а может, 150.
- Сколько денег вы собираетесь потратить?
Боря долго молчит, потом называет сумму.
- Хотелось бы столько. Но если квартира будет хорошей, то можно и больше. А может быть, мы купим две квартиры. Или три.

Я тяжело вздыхаю. Работать с клиентом, который сам не знает, что ему нужно – это мука мученическая. Что ни покажешь, все будет неправильное.

Через две недели Боря прилетает в Петербург, и мы начинаем просмотры. Боря хочет получить за свои деньги лучшее, а лучшее в центре – это так называемый Золотой треугольник. Метры в небольшом районе, ограниченном Невским проспектом, Дворцовой набережной и набережной Фонтанки, стоят не просто дорого, а очень дорого. На этом пятачке расположены Зимний дворец, Дворцовая площадь, Русский музей, Спас-на-Крови, Марсово поле, Летний сад, Михайловский замок и множество других памятников архитектуры. Жилых домов мало – понятно, что квартиры в них весьма привлекательны для покупателей.

Цены показались Боре приемлемыми – за те деньги, которыми он готов был рискнуть, в Золотом треугольнике можно было купить небольшую трешку. Конечно, с окнами во двор и в ужасном состоянии, но это его не пугало – ремонт он собирался делать по своему вкусу. После недельной беготни по просмотрам в сухой остаток выпали три квартиры - на Большой Конюшенной, на набережной Фонтанки и в Аптекарском переулке. Все три были в ужасном состоянии и с окнами во дворы-колодцы. И вот тут я поняла, как выглядел буриданов осел в процессе выбора.

- Какую из них купить? – спрашивал меня Боря.
- Все хорошие, выбирай, какая больше нравится.
- А тебе какая?
- Боря, я не знаю, чего ты хочешь. На Фонтанке – идеально под мини-гостиницу. На Конюшенной – оптимальное соотношение цены и метров. В Аптекарском переулке место – высший класс. Но дорого и перекрытия деревянные.
- Берем Конюшенную, - решал Боря и смотрел вопросительно.
- Хорошо, берем.
- Нет, я еще подумаю. Фонтанка ведь дешевле?
- Дешевле. Но если экономия – главный мотив, давай купим хрущевку в Купчино.
- Нет-нет, квартира должна быть элитной, - пугался моего предложения Боря.
- Тогда бери Аптекарский.

Боря морщился, как от зубной боли, и тянул меня посмотреть на эти дома еще раз. Мы смотрели на фасады, заходили во дворы, заглядывали в подъезды, придирчиво изучая соседские двери.

- Посмотри, - говорила я Боре, - на Фонтанке из 10 квартир 6 еще коммунальные. Да и хозяева четырех отдельных, похоже, не слишком хотят вкладывать деньги в нормальный уровень жизни. Коммуналки, конечно, через некоторое время расселят, но как скоро это произойдет? А до тех пор подъезд будет вот таком состоянии, как сейчас.

«Парадная», как почему-то называют в Петербурге любую, даже черную лестницу, давно требовала ремонта. Краска со стен свисала клочьями, из-за потертых дерматиновых дверей тянуло негламурным запахом тушеной капусты, а на давно немытых ступенях валялся мусор.

На Конюшенной подъезд был не в пример чище, а квартира – единственная из трех – стояла в прямой продаже. Хозяйка – женщина лет сорока – расселила ее несколько лет назад, хотя так и не сделала ремонт. Место было неплохим – арка двора выходила на Конюшенную площадь прямо напротив храма Спаса Нерукотворного Образа, построенного по проекту Доменико Трезини, а в последствии перестроенного Стасовым. Внутреннее убранство храма славилось особым блеском и роскошью.

Правда, после революции все ценности из него были вывезены, а само здание последовательно превращалось то в клуб Конной милиции, то в Бюро принудительных работ. Потом его передали институту «Гидропроект», а прицерковные помещения – проектному бюро тюрем Управления внутренних дел. В 1991 году здание вернули церкви, но кроме памяти о том, что в этом храме отпевали Пушкина и Глинку, пожалуй, ничего более и не осталось.

Впрочем, в золотом треугольнике богатой историей может похвастаться самый любой, даже скромный дом. Но Боря не спрашивал меня ни о чем. Квартира - это прежде всего инвестиция, а расширением кругозора можно будет заняться потом.

Времени на размышление оставалось мало – Боре пора было возвращаться домой. После мучительных раздумий он выбрал Аптекарский переулок. Квартирка была небольшой, но место, место! В двух шагах от Марсова поля и Спаса-на-Крови – нет в Петербурге места прекрасней. Да и двор в выбранном доме был отремонтирован – стены домов покрашены, треснувший асфальт заменен на гранитную плитку, посажены аккуратные куртины кустов и поставлены скамейки под фонарями, стилизованными под старину. Чугунные ворота, ведущие во двор, были отреставрированы и открывались с пульта, а сбоку от въезда была пристроена аккуратная будка, в которой всегда находился дюжий охранник в камуфляже.

Дому было около двухсот лет, перекрытия – деревянные, никакого капремонта, но на дворовом фасаде висел лифт-градусник, что говорило о хорошем состоянии несущих конструкций – на аварийных домах лифты не развешивают. Лестница была черной, с узкими крутыми ступенями, но абсолютно чистой. Коммуналка, которую решил купить Боря, была последней в подъезде. Окна остальных квартир сияли новенькими стеклопакетами, а на маленькой парковке у дома самым дешевым автомобилем был «Паджеро».

Внутри квартиры посетителя встречал не ужас, а ужас-ужас. Одна из комнат сдавалась хозяйкой невнятного вида гастарбайтеру с Украины, а две других принадлежали помятому нечесаному мужику по имени Федор и его сыну. Сын пил, большую часть времени скитаясь по бабам женщинам и друзьям, отец пил, не выходя из квартиры. Ему помогала гражданская жена. Он же не алкаш какой, чтобы пить горькую в одиночку. Он человек семейный, целиком положительный. Вечера проводит в кругу семьи. Водочка каждый день? Ну так кто в России без греха. На свои пьет и на своей жилплощади, попробуйте сказать худое слово. Из щелявых рам дуло, из ржавых труб текло, тараканы на кухне строились «свиньей» и, легко подавив сопротивление противника, занимали тучные пастбища в виде немытых кастрюль и сковородок. Под кособокие шкафчики с отвалившимися ножками подкладывались кирпичи, грязные обои прятались под тазиками, висевшими на вбитых прямо в штукатурку гвоздях, свет тусклых лампочек с трудом пробивался сквозь жирный налет, покрывавший стекло. Так они и жили.

Агентство, продававшее эту квартиру, запросило на расселение три месяца.
- Зачем так много? – удивилась я.
Женщина, сдававшая комнату, брала деньги. Им нужно было подобрать всего две однокомнатные квартиры – отдельно отцу и сыну. Что тут делать целых три месяца?
- Постараемся пораньше. Но сами знаете, от алкоголиков можно ждать любых неожиданностей. Да и комнаты у них муниципальные, на приватизацию тоже время уйдет, - объяснила агент Анна.

Перед подписанием мы долго обсуждали схему сделки. Агентство требовало, чтобы Боря откупил одну из встречных квартир. Для тех, кто читает мой журнал недавно, объясню в двух словах, как расселяются коммуналки.

Встречные варианты, или квартиры, в которые переедут владельцы комнат, невозможно подобрать в один день. На это требуется время. Если встречки – однокомнатные квартиры (а это товар повышенного спроса), их хозяева, как правило, не хотят ждать, пока сделка будет собрана целиком. А вдруг расселение развалится? Их и так купят, зачем им влезать в какие-то цепи? Поэтому маленькие квартиры подбирают и покупают за прямые деньги на имя покупателя, а потом делают мену. Этот прием значительно упрощает расселение. Даже если оно развалится на каком-то этапе, маленькие квартиры всегда можно продать, вернув деньги инвестору, да еще и с прибылью – цены в тот период росли, как на дрожжах.

Против самой схемы Боря не возражал. Проблема была в другом – как купить эти встречные варианты, сидя в Нью-Йорке? Ну не летать же каждый раз для этого через океан.

- Пусть ваш агент купит их на ваше имя по доверенности, - предложила агент Анна. – Вы ведь доверяете своему агенту?

Боря оказался в интересном положении. Сказать, что не доверяет – глупо. Тогда зачем ты с этим человеком работаешь? Сказать, что доверяет – ну так одно дело - доверять советам, и совсем другое – доверить этому человеку сумму, равную стоимости двух квартир в Петербурге.

- Давайте мы откупим одну квартиру, а вторую тащите в общий нотариат, - попыталась я снизить степень риска. – Борис приедет и оплатит ее сам.

На том и порешили. Подписав договор и отдав аванс, мы с Борисом пошли обедать.

- Я правильно сделал, что выбрал эту квартиру? – тревожно спрашивал он меня.
- Правильно, Боря, не беспокойся. Хорошая квартира, а за эту цену так просто прекрасная.
- А ты уверена, что квартиры в Петербурге не подешевеют?
- Ну что ты как маленький. Я агент, а не ясновидящая. Пока что цены только растут, причем быстро. Кто знает, что будет через год или два. Ты лучше скажи, как ты будешь покупать встречную квартиру. Прилетишь сам или поручишь кому-нибудь тут?

Боря напрягался, молчал, потом начинал рассуждать вслух о том, какой это бред – покупать квартиры, таская с собой чемоданы денег, сетовал, что нельзя сделать, как в цивилизованной стране – заплатить по безналичному расчету. Я молчала – не мной придуман этот рынок, не мне его менять. После долгих размышлений Боря все-таки принял решение поручить покупку мне. Правда, в процессе обсуждения он, задумчиво возведя глаза к небу, туманно намекал, что в крайнем случае он может взять моего брата в заложники ему есть с кого спросить, если с деньгами что-нибудь случится.

В конце концов он решил открыть счет в Сити-банке и перевести на него нужную сумму, а мне оставить доверенность на управление счетом с правом получения денег наличными.

- В банк пойдем позже, а сначала пообедаем, - предложил он. – Заодно я тебя познакомлю со своим приятелем. Мы вместе прилетели из Нью-Йорка.
- Он тоже бизнесмен?
- Нет, он врач, причем довольно известный. Какой врач? Что-то вроде терапевта.
- Он тоже хочет найти квартиру?
- Нет, в России он хочет найти жену.
- Специально прилетел, чтобы найти жену?!
- Ну да, у него с этим сложности. Ему непременно нужна манекенщица с ногами от коренных зубов. Но сам он выглядит… Увидишь, как он выглядит. Зовут его Натаном, родители его тоже из Ленинграда, но он родился уже в Америке.

Приятель Бори оказался мужчиной лет около сорока, небольшого роста, с блестящей лысиной на макушке, окруженной венчиком реденьких волос и в очках с сильнейшими линзами. Глаза за стеклами казались совсем маленькими, и в сочетании с мелкими чертами лица придавали внешности Натана какой-то смазанный вид. Впрочем, на чувстве уверенности, которое сквозило в каждом его жесте, это никак не отражалось.

Натан пришел не один, а с ярко накрашенной блондинкой, которая возвышалась над ним на добрые полголовы. Пока готовились заказанные блюда, мы разговаривали на разные темы. Как-сегодня-холодно, нравится-ли-вам-Петербург – в общем, шла ни к чему не обязывающая светская беседа. Блондинка в разговоре не участвовала, только изредка вставляя междометия в ответ на обращенный к ней взгляд Натана. Уж не помню как, но разговор перешел на генетику, Натан стал что-то говорить об XX- и XY-хромосомах, и я неосторожно задала вопрос об аномалиях, предполагая, что Натан отделается парой фраз, просто чтобы поддержать тему.

Не тут-то было. Посмотрев сквозь меня отсутствующим взглядом, Натан сделал паузу, а потом начал… читать лекцию. Настоящую лекцию, которую не стыдно было бы повторить перед полной аудиторией студентов-медиков. Самым удивительным было даже не то, что он сыпал множеством терминов и названий синдромов, а то, что во время этой коротенькой паузы у него в голове сложился четкий план изложения материала – от начала к концу, от простого к сложному. Тут мало было знать набор неких научных фактов, тут нужно было выстроить последовательность их изложения, адаптированного для людей, ничего не понимающих в медицине.

Принесли салаты, потом горячее, а Натан все говорил и говорил. Я слушала его с интересом, но чувствовала себя неловко – ни Боре, ни блондинке не было дела ни до каких хромосом. Они уже заканчивали обед, когда Натан, наконец, закончил изложение и подвинул к себе салат. Я сказала «спасибо», про себя подумав, что жить с таким занудой будет испытанием для женщины с любым цветом волос, но вот как к врачу я бы первая записалась к нему на прием. Конечно, хорошая память – еще не гарантия врачебного таланта, но умение логически выстроить свои знания говорит о многом.

Обед закончился, мы попрощались с Натаном и его сногсшибательной спутницей и отправились в банк.
- Посмотрела на Натана? – заговорщицким шепотом спросил Боря. – Ну вот зачем ему такая женщина? Выбрал бы по себе, а манекенщиц оставил бы другим.
Высокий подтянутый Боря наверняка пользовался успехом у женщин и пренебрежительно относился к мужчинам, не дотягивавшим до его внешних данных.

В банке нас ожидала неприятность.
- Вы не резидент, - любезно улыбаясь, сообщила Боре девушка-менеджер. – Поэтому открыть счет сразу мы вам не сможем. Сначала будет проведена проверка. На нее уйдет примерно 10 дней.
- Какие 10 дней? – удивился Боря. – У меня счет в нью-йоркском Сити-банке, и не один. Сколько времени нужно на проверку этого факта в эпоху Интернета?
- У нас такой порядок, - продолжала улыбаться девушка, - мы отправляем материалы в Москву.
- Но я не могу ждать 10 дней. Я улетаю в США в конце недели! Что мне делать?
- Вы можете написать заявление и заполнить анкету. Когда придут результаты проверки, мы откроем счет без вас.
- А что сделать, чтобы оставить доверенность?
- Доверенность оставить нельзя, потому что номер счета еще неизвестен.
- Ну так присвойте моему счету номер авансом.
- Не могу, пока не придут результаты проверки.

Напрасно Боря тряс перед ее носом золотой кредиткой Сити-банка, напрасно взывал к здравому смыслу и просил войти в его положение. Нам предложили прийти через три дня. Мы пришли. Видимо, какие-то колесики в громоздком механизме банка уже провернулись, и Боре было предложено расписаться на специальной карточке, в которую занесли мои данные, передавая мне право распоряжаться его деньгами.

Боря улетел домой. Прошел месяц. Пару раз я звонила агенту Анне, интересуясь, как идут дела. Она уходила от ответа, обещала позвонить сама, когда будут новости, и снова исчезала. Новости появились еще через две недели.

- Через неделю нужно выкупать первую встречку, – сообщила Анна. – Готовьте деньги.
Я позвонила Боре и озвучила сумму. Он пообещал, что дней через пять деньги будут на счету. А еще через два дня Боря позвонил и металлическим голосом задал мне вопрос:
- Где деньги?
- Какие деньги? – удивилась я и с трудом удержалась от смеха – начало диалога точь-в-точь воспроизводило бородатый анекдот.

Впрочем, через минуту мне стало совсем не смешно. Боря сообщил, что всю требуемую сумму он перевел уже вчера, а сегодня счет оказался пустым – он сам проверил утром на сайте банка в личном кабинете.

- Боря, я представления не имею, где деньги. Ты собирался перевести их через пять дней, а прошло только два. Я в банк еще даже не заходила. Звони банкирам, задавай вопросы им.

Но Боря упорно задавал вопросы мне. Пообещав разобраться, он положил трубку только через десять минут. Никаких денег я не брала, но предстоящие разборки не добавляли мне радости. Следующий раз он позвонил через час и долго рассыпался в извинениях – оказалось, в системе «банк-клиент» Сити-банка произошел сбой, и владельцы некоторых счетов в течение какого-то времени видели в выписке сплошные нули. Деньги никуда не исчезали.

Утром я пошла в банк заказывать наличные. И тут выяснилось, что карточку-доверенность сотрудники банка… потеряли. Точнее, они просто не знают, где эта карточка лежит, а менеджер, которая ее оформляла, ушла в отпуск. Немая сцена.
Карточку искали два дня и, к счастью, нашли. Я получила деньги и купила квартиру на имя Бори. Он звонил почти каждый день, спрашивал, как идут дела и задавал один и тот же вопрос: «Мы правильно делаем, что покупаем эту квартиру?». Я уже рычала про себя, но всегда неизменно подтверждала – да, мы все делаем правильно.

День большого нотариата потихоньку приближался. Борю начал мучить другой вопрос – как обналичить остаток суммы? Я пожимала плечами и советовала получить наличные в кассе банка.
- За это банку придется заплатить процент, - возражал Боря.
- Сними в банкомате, это бесплатно.
- Есть лимит снятия через банкомат. Ты представляешь, сколько дней я буду получать деньги?
- Тогда получи в кассе.

После долгих колебаний Боря решил привезти наличные из Штатов.
- Боря, у нас очень жесткие требования к качеству купюр, - десять раз предупредила его я. Доллары должны быть чистые, без пятен, надрывов и проколов, и не старше 1991 года выпуска.
- Почему? Сто долларов – это всегда сто долларов, - возмущался Боря.
- Что выросло, то выросло, - объясняю ему я. – Так устроен рынок недвижимости в России. Нам его не изменить.

Часть денег Боря все-таки снял со счета в Петербурге, но примерно половину суммы привез с собой. И при закладке денег в ячейку оказалось, что почти все купюры – с проколами. Есть за границей такие кошельки – с маленькими острыми штифтиками внутри, на которые накалываются деньги, чтобы не скользили. От штифтиков остаются едва заметные дырочки. В США на них никто не обращает внимания, а у нас такие доллары считаются ограниченно платежеспособными – банки принимают их со скидкой. Соответственно, граждане, продающие недвижимость, брать их тоже не хотят. Ошарашенный Боря растерянно рассказывал, что перед отлетом он целую ночь перебирал кеш, отобрав из кучи денег самые лучшие. Он привез прекрасные доллары, прекраснее и представить себе нельзя.

Продавцы были неумолимы. Пришлось менять деньги на другие, заплатив за обмен гораздо больше, чем взял бы Сити-банк за снятие наличных денег со счета. Боря был безутешен.

- Мы правильно сделали, что купили эту квартиру? – спрашивал он, чтобы хоть как-то успокоить ноющую рану.
- Ррррр Правильно, Боря. Не расстраивайся - за это время, пока шло расселение, цены выросли. Твоя квартира уже стоит дороже, и будет дорожать дальше.

Боря успокаивался, хотя и ненадолго. Вопрос о правильности покупки мне приходилось слышать раз по пятнадцать в день.
Регистрация в ГБР успешно прошла, и мы стали ждать освобождения квартиры – на сбор вещей жильцам было дано две недели. На это время Боря улетел по делам в Европу. К назначенному дню он вернулся, и мы отправились принимать квартиру.

Дверь в нее оказалась открытой настежь, а за дверью возвышалась гора узлов и мешков с вещами. Оказалось, что Федор, обмывая покупку новой отдельной квартиры, так увлекся, что не заметил, как пролетели полмесяца, отпущенные ему на сбор вещей и переезд. Парадом командовала агент Анна – помогала собирать барахлишко в коробки и подгоняла жильцов - только что пришел грузовик, в который нужно было загрузить имущество.

Дело двигалось медленно. Во-первых, лифт ездил неторопливо, а лестница была узкой. Во-вторых, в низкие арки петербургских дворов мебельные фургоны не проходят, и таскать вещи нужно было на улицу. Брезгливо расстелив на табуретке газетку, Боря присел у грязного окна. Я села рядом – у меня тоже нашлась газетка. Бывшие хозяева сновали вокруг нас как муравьи – куча вещей постепенно уменьшалась.

В какой-то момент возникла пауза – все куда-то исчезли. Минута проходила за минутой, пауза затягивалась.
- Пойду посмотрю, куда они все провалились, - сказала агент Анна и тоже пропала.
Появилась она через десять минут с растерянным лицом.
- Федор умер, - сообщила она.
- Как умер? – не поверили мы. – Он ведь только что был тут, вот, узел какой-то потащил.

Мы с Борей вышли во двор. Под аркой прямо на асфальте лежало тело, уже прикрытое покрывалом, взятым из грузовика с вещами. Рядом не было никого – и жена, и сын куда-то отошли.
- Скорая и милиция уже едут, - сообщил охранник из будочки у ворот.

Тело увезли. Как выяснилось в дальнейшем, у Федора не выдержало сердце. Непрерывный двухнедельный запой в сочетании с физической нагрузкой и духотой (первые дни июня выдались на редкость жаркими) привели к закономерному исходу.

Потрясенный Боря вернулся в квартиру. Смерть – смертью, а ключи нужно было получить, задерживаться в Петербурге он не мог. Да и водитель мебельного фургона выражал сочувствие, но твердо спрашивал, что ему делать с вещами в кузове.

Сын Федора перетащил остатки имущества в машину, отдал ключи и уехал на новую квартиру вместе со своей как бы мачехой. Об их судьбе мне больше ничего не известно – наладилась ли у них жизнь или они спились окончательно (что гораздо более вероятно), не знаю.

Боря улетел через три дня, заключив договор с дизайнером и строительной фирмой. Ремонт длился целый год, фотографии квартиры попали в модные журналы, и, кажется, дизайнер даже получил приз, выиграв конкурс «Интерьер года».

Боря прилетел в Петербург принимать работу строителей и, позвонив мне, чтобы сообщить об успехах, с сожалением сказал:
- Посмотри, как выросли цены! И почему я не купил все три квартиры сразу?

А Натан так и не нашел себе жену, хотя приезжал в Россию еще несколько раз.