(начало здесь) 

Можно было начинать поиск варианта для Анны Сергеевны. Я сделала из базы выборку по квартирам в кирпичных домах, и мы начали просмотры. Вариантов было, конечно, больше, чем для Максима, но большую часть из них Анна Сергеевна отмела сразу. Это – далеко от метро, это – слишком дорого. Денег достаточно, но нужно, чтобы осталась доплата. Это – лучше, но при просмотре оказывается, что состояние квартиры ужасное.  А тут  состояние ничего, но подъезд грязен до безобразия. В этой квартире слишком шумно, потому что окна на проспект, а эта – в глубине квартала, вечером страшно будет возвращаться домой.  

Часть вариантов забраковала я. Тут – сложная встречка, а хозяева этого варианта продают две квартиры одновременно, и покупают трехкомнатную. Куда нам такая схема сделки с нашим расселением и субсидиями? Вычеркиваем. В общем, очень скоро все варианты закончились.

- Будем смотреть панельные дома, - предложила Анна Сергеевна.

- Зачем? – спрашивала я. – Кирпич гораздо лучше. Если хватает денег на него, нужно и искать такую квартиру. Давайте подождем, у нас еще есть время, а новые варианты появляются каждую неделю.

- В панельках тоже люди живут, - упрямилась Анна Сергеевна.

Я не возражала. Мое дело – объяснить клиенту его выгоду, а дальше он сам принимает решение. И – о, радость! – квартира нашлась. В панельном доме, но близко от метро. С чистой лестницей и с ремонтом в квартире. И дом стоял во дворе – шум транспорта сюда не долетал. При этом квартира была в прямой продаже. Правда, хозяин жил в США, но должен был приехать на сделку. Мы внесли аванс в агентство, которое продавало эту квартиру, и стали ждать, пока будет готов свежий технический паспорт.

Максим в это время волновался. Вопрос об арендованной земле не давал ему покоя. Мало ли что сказали в Горжилобмене, лучше бы уточнить у тех людей, которые будут принимать решение об одобрении варианта. Получив от Ольги полный комплект документов на дом и землю, мы решили сходить на консультацию в Жилищный комитет. Отсидев в очереди больше часа, в самом конце приема мы таки попадаем в вожделенный кабинет. За столом сидит молодая дама с тонкими сжатыми в ниточку губами. У нее прямая спина и каменное лицо. Я описываю нашу ситуацию. Дом? В области? Выщипанные в ниточку брови дамы слегка поднимаются вверх.

- Мы не даем предварительных консультаций. Если хотите, пишите письмо, вам ответят в установленном законом порядке.

- Через месяц? – уточняю я.

- Через месяц, - подтверждает дама. Лицо ее удивительным образом остается каменным, даже когда она произносит какие-то слова. Должность чиновника замораживает   мимические мышцы эффективней  любого ботокса.

Все-таки власть, даже небольшая, сильно меняет людей. Ну вот эта дама, например. Что, она при устройстве на работу писала кровью клятву не улыбаться посетителям? Не всегда ведь она такая… неживая. Наверное, ходит на свидания, сплетничает с подругами, приносит матери лекарство из аптеки, если нужно.  Но тут-то она почему корчит из себя такую железобетонную глыбу?

- Но вообще дома можно покупать с использованием субсидий? – вступает в разговор Максим.

- Можно. Если это коттедж со всеми удобствами. С водой, центральным отоплением и канализацией.

Вот это удар. Где это написано? Нигде. Кто об этом предупредил получателей субсидий? Никто.

- Почему?! Полроссии живет в домах без удобств.

- Это нас не касается. Если вы купите такой дом, вы сможете опять претендовать на помощь государства.

 - Я вам расписку дам, что не буду, - предлагает Максим.

- Не положено, - отрезает дама. – Есть решение Жилищного комитета, никто не позволит вам его нарушать.

Она так сурова, как будто мы пришли просить ее личные деньги. Нам пора выходить из кабинета, но я задаю последний вопрос – как относится Жилищный комитет к квартирам, стоимость которых в договоре указывается равной миллиону рублей?

Здесь нужно сделать пояснение. В соответствии со ст.220 Налогового кодекса РФ при продаже квартиры, которая находилась в собственности у владельца менее трех лет, он должен заплатить налог в размере 13% от суммы, превышающей один миллион рублей. Квартир таких полным-полно. Кто недавно приватизировал свое жилье, кто получил его по наследству, кто купил, а потом понял, что квартира его не устраивает, и ее надо продавать снова – ситуации разные. Когда мы искали квартиру Анне Сергеевне, в выборке их было больше половины. В таком случае владелец продает квартиру по рыночной цене, но в договоре указывается только миллион, с которого налоги не взимаются.

Я консультировалась с коллегами, которые проводили сделки с субсидиями, и все в один голос  говорили, что на это Жилищный комитет не смотрит. Поскольку уже стало очевидно, что Максиму придется искать квартиру, надо было прояснить и этот момент.

- Мы не поощряем уклонение граждан от уплаты налогов, - надменно произнесла дама и закончила этой фразой аудиенцию.

Мы вышли в коридор. Максим тяжело вздохнул и сказал, что готов смотреть квартиры. С мечтой о доме он уже попрощался.

- Не расстраивайтесь, - попыталась утешить его я, - купим квартиру, чтобы вытащить субсидию, а потом продадим ее, не завися ни от каких чиновников, и купим дом.

- У меня нервов не хватит еще на одну сделку, - мрачно сказал Максим, и мы пошли к машине.

Роман с цыганским табором у нас не состоялся. Ольга, которой я сообщила о требованиях Жилищного комитета, тоже тяжело вздохнула. В предварительном договоре отказ Жилищного комитета в выдаче субсидии был прописан как форсмажор, отменяющий обязательства сторон. Аванс она вернула на следующий же день. Вот так всегда и бывает – то, что ты боишься, оказывается совсем нестрашным, а неприятности приходят оттуда,  откуда их никто не ждал.

Просмотры начались снова. Две квартиры продавались в поселке Коммунар, где жили родственники Максима. Его вполне устраивало это место. Одну из них мы посмотрели – последний, пятый этаж, убитая сантехника, убитые рамы, полы и двери. Убито было  все – квартира сдавалась квартирантам много лет. Максим дал на нее согласие. Состояние его не пугало – он считал, что были бы свои стены, а все остальное он исправит. Но аванс у нас не приняли – мы были никому не нужны со своими субсидиями и расселениями. Деньги взяли у прямого покупателя.

Оставался еще один вариант. За те же деньги продавалась двухкомнатная хрущевка. Пришли смотреть. Все требовало ремонта, хотя в целом было гораздо приличнее, чем в предыдущей квартире. В чем же тут проблема? Почему так дешево? Девушка, показывавшая нам квартиру, представилась дочкой собственницы. И честно сказала, что мать состоит на учете в психоневрологическом диспансере. История была очень странной.

Мать, еще молодая женщина сорока с небольшим лет, никогда не жаловалась на психическое здоровье. Ее поведение не вызывало вопросов у окружающих. И тут ее накрыло депрессией. Может быть, она и раньше была к этому склонной, и просто состояние несколько усугубилось, может быть, она получила какую-то психотравму – никто не понял причин, но женщина устала страдать и обратилась за помощью к психиатрам. Ее, естественно, сразу поставили на учет.

Все бы ничего, но дочка вышла замуж и собралась рожать. На семейном совете решено было продать бабушкину квартиру – ту самую двушку в Коммунаре, доставшуюся по наследству. Никто бы про психдиспансер и не узнал – женщина вела себя адекватно, ни дня не переставала работать и вообще уже давно не пила таблеток – депрессия закончилась так же внезапно, как и началась. Но пришел покупатель с ипотекой от банка, который в комплекте документов, необходимых для одобрения квартиры, требовал от продавца справку из этого самого диспансера.

И справку женщине не дали. Почему? Никто не знает. Речь шла даже не о справке о том, что она не состоит на учете. Состоит, да, но это не значит, что она недееспособна и лишена гражданских прав. Для сделок по недвижимости и аналогичных случаев диспансеры выдают «розовую справку» - она напечатана на розовой бумаге, поэтому так и называется. В ней написано, что гражданка такая-то сегодня, на дату выдачи справки, в месте и времени ориентирована и осознает свои действия и их последствия. И этого вполне достаточно, чтобы провести сделку. 

Но вот ей – не дали. А выписали на обычной белой бумаге нечто непонятное с фразой «Гражданка NN испытывает колебания настроения. Справка дана по ее просьбе». И справок-то таких в природе не существует, а ей нарисовали, причем через месяц после того, как она за этой справкой обратилась. Чудеса, да и только.

Коммунар – поселок маленький.  Слух о том, что хозяйка этой квартиры – психически больная, облетел все местные агентства, как пожар. Риелторы перестали водить туда потенциальных покупателей – кому охота нарываться на неприятности. Продавцы сбросили цену, тут и появились мы с Максимом.

Сказав, что нам надо подумать, мы ушли из квартиры. Думали мы неделю, а потом отказались от варианта. Есть депрессия, нет депрессии, а рисковать никому не хотелось.

Время не шло, а летело – на календаре уже было начало марта. И прямо перед праздником, 7 числа, мне позвонила агент, у которой мы покупали квартиру для Анны Сергеевны.

- Знаете, Татьяна, я хочу вернуть вам аванс.

- Как вернуть? Почему?

- Мы не можем продать эту квартиру, ее владелец – не резидент России, - сказала она и бросила трубку.

Я ахнула. Не резиденты – это граждане РФ, которые живут за границей более 183 дней в году. На них не распространяются налоговые вычеты при продаже квартиры – никакие «меньше или больше трех лет собственности» не влияют на налогооблагаемую базу. Они платят налог со всей суммы дохода, причем налог исчисляется по ставке 30%. Что делается в таком случае? Квартира дарится кому-то из ближайших родственников, живущих в России постоянно, а потом родственник продает ее уже как резидент, со всеми вычетами и сниженными налоговыми ставками.

Такое переоформление займет еще месяц – полтора. Какими будут цены через такой срок? Будет ли нас ждать покупатель? И что, о том, что продавец  - не резидент, стало известно только сейчас? О чем думала агент, когда выставляла квартиру в продажу и принимала за нее аванс? Деньги мы забрали, и оказались отброшенными в самое начало, потеряв полтора месяца. У нас все еще не было ни одной встречки. В общем-то, время по договору с Николаем у нас еще оставалось, но цены на рынке неуклонно росли – мы рисковали не вписаться в смету.

Максим ставил свечки во всех окрестных церквях. Работал он электриком, но был человеком глубоко верующим, и по выходным пел в церковном хоре. Небесные заступники не помогали.

Недалеко от Петербурга, в совхозе «Ленсоветовский», было построено несколько новеньких домов. Как раз прошла госкомиссия – степень готовности, следовательно, была выше требуемых Жилищным комитетом 70%. Мы поехали смотреть. На стройплощадку нас не пустили, но снаружи нам все понравилось. Я села прозванивать варианты. Но, услышав про субсидии, со мной никто не хотел разговаривать. Продавцы понимали, что у них и так все купят за прямые деньги – дома готовы, цены гораздо ниже, чем в городе, а ехать до метро – 10 минут на маршрутке. В общем, в новых домах купить ничего не удалось.

Смотреть больше было нечего. Кроме одного варианта – квартиры на первом этаже в доме на окраине Павловска. Она стоила дороже, чем остальные варианты – это была не область, административно – это город. Но посмотреть ее никак не удавалось – то агент не брала трубку, то хозяева не готовы были приехать на просмотр. И тут вдруг агент позвонила сама.

- Могу сегодня показать квартиру, если хотите, - предложила она.

Максим был занят.  

- Я готов купить эту квартиру не глядя. Чего там на нее смотреть? Хрущевка, она хрущевка и есть. Только сбросьте цену на 100 тысяч.

Цену сбросили, и я тут же внесла аванс. Квартира для нас была все равно дороговата, но Максим занял денег у родственников.

Параллельно мы смотрели новые варианты с Анной Сергеевной. Появилась квартира в кирпичном доме у метро. Она требовала ремонта, но цена была привлекательной – оставалась доплата, которую можно было использовать на приведение квартиры в порядок. Но – конечно, без «но» в этой сделке не обходилось ни на одном этапе – в собственности она была меньше трех лет. Можно занижать цену в договоре или нельзя? Пропустит сделку Жилищный комитет или не пропустит?

Все знакомые менеджеры в один голос говорили, что на цену чиновникам наплевать, и такие сделки с субсидиями у них проходили не раз, но я хорошо помнила поджатые губы и каменное лицо дамы-чиновницы, и боялась уже собственной тени. Кто же поверит, что двушка у метро может стоить миллион рублей? Ясное дело, граждане прячут деньги от налогов. А вдруг придерутся?

Но деваться было некуда. Аванс за вторую квартиру был внесен. Правда, агент Валентина меня предупредила, что сроки у них поджимают – продавцы хотят отнести эти деньги застройщику и купить квартиру в новом доме. Квартира уже подобрана, но долго ждать их никто не будет. У нас вроде бы все было готово. Можно было готовить тексты договоров и нести документы в банк на проверку. Что проверяет банк? Да, собственно, только то, что касается технической стороны выдачи субсидии – нужно, чтобы в тексте были указаны реквизиты банка и номера счетов, с которых пойдут деньги. Остальное их не волнует.

При подготовке договора нужно было учитывать еще одно требование Жилищного комитета, которое повергло меня в ступор. Квартира Максима оформлялась на Максима – это понятно. Но вот с квартирой Анны Сергеевны все было не так просто. Две комнаты в коммуналке принадлежали ей на праве частной собственности. Сын и внук были зарегистрированы на ее метрах. Регистрация – чисто формальная процедура, которая не дает никаких прав на жилплощадь, а собственность – это собственность.

И в Конституции декларируется ее защита, и Уголовный кодекс ее охраняет. Никто не имеет права принуждать собственника и диктовать ему, что он должен делать со своим имуществом.  Но – опять это «но»! – полтора квадратных метра на человека, которые оплачивал Жилищный комитет, для чиновников служили индульгенцией, позволяющей нарушить все законы. Анна Сергеевна была обязана оформить покупаемую квартиру на троих, поделив собственность на равные части. Почему? А вот так решил Жилищный комитет.

Не нравится? Не получишь субсидии. Копи деньги, бери ипотечный кредит и улучшай жилищные условия сам. Анна Сергеевна согласилась – для сына и внука ей было ничего не жалко. А если бы состав семьи был другим? Например, если бы там жили сестры или братья, не слишком любящие друг друга. Отношения в семьях бываю ой какими разными.

Мы стали готовить сделку. Агент Катя, продававшая квартиру в Павловске, не успела сделать технический паспорт, но он уже был заказан, оставалось подождать несколько дней.  Дата сделки была назначена, все собрались в банке. Ждали Катю – она только что получила технический паспорт и повезла его к нотариусу. И тут выяснилось, что в документах есть разночтения. В свидетельстве о собственности адрес писался как «г. Павловск, ул. Горная», а в свежеполученном техническом паспорте это звучало как «г. Павловск, Пязелево, ул. Горная». Таинственное Пязелево создавало проблемы – как писать адрес в договоре купли-продажи? Нотариус позвонила в Росреестр (бывший ГБР, кто не знает) и задала вопрос.

- Пишите, как в свидетельстве о собственности, - сказала девушка-регистратор.

- У нас не будет проблем?

- Не волнуйтесь, не будет.

Договоры были подписаны и сданы на регистрацию. А через три недели мне на руки было выдано решение о приостановке в  связи с расхождением написания адреса. Пязелево, будь оно неладно!  «Нами был отправлен запрос в ГУИОН об уточнении написания … бла-бла-бла…» - сообщалось в письме. Запрос! В ГУИОН! Ответа на него нужно ждать месяца два-три, если не больше. Агент Валентина звонила мне каждый день – ее клиенты нервничали. А чем я могла им помочь?  Да ничем. Пошла на прием к  администратору ГБР. Возобновила регистрацию  сразу, не дожидаясь получения справки из ГУИОНа – счетчик пошел, но ждать еще 20 дней приходилось в любом случае. Агент Катя в это время брала штурмом ПИБ и ГУИОН. Ее уже узнавали по голосу в телефонной трубке. Обещали сделать все в кратчайшие сроки и послать документ по факсу, чтобы было быстрее.  Отправленная справка потерялась по дороге, сгинув в черной дыре между двумя факсами. Оттуда послали, здесь не получили. Катя душила чиновников, выцарапывая копию справки, что запрещалось правилами. Получила, отправила в ГБР сама.

Я еще раз пошла к администратору – попросила подтвердить получение.  Подтвердили.  Агент Валентина продолжала мне звонить и сообщать о проблемах ее клиентов. Я им сочувствовала, но что, черт возьми, я могла сделать? Еще раз пошла в ГБР. Убедительно просила зарегистрировать договор в срок. Выдали его с регистрации  день в день – мои просьбы хоть чем-то улучшили ситуацию.

Все участники сделки выдохнули. Оставались технические вопросы – передать квартиры по акту, выплатить деньги продавцам. Сделка благополучно закрылась, а чиновники поставили очередную галочку в своих гроссбухах – с их помощью одной коммуналкой в Петербурге стало меньше.