Плоскость квартиры не укладывалась в его розавинькой голове. Когда он отправлялся в туалет, пространство неевклидово изгибалось, кот  промахивался мимо лотка с наполнителем, как Колумб мимо Индии, и причаливал к коврику у входной двери, где и гадил с криком «Земля! земля!». Попытки поставить лоток рядом с дверью успеха не принесли. Кот выбирал гавань рядом, и снова гадил. Мое гениальное решение поставить лоток вместо коврика  привело к тому, что ногами в лотке оказывался каждый входящий в квартиру.  Все, кроме кота. Коварное пространство изгибалось обратно, и он бежал гадить туда, где лоток стоял раньше.

Кроме того, кот, как миссионер, несущий знание глобусу, оставлял свои метки на всех континентах нашего многострадального дома. Кошачьей мочой пахли углы, тапочки и даже рисунки ребенка, спрятанные  в наглухо закрытом тубусе.

И еще кот ходил за мной. Всегда. Даже если я на минуту выходила из кухни к телефону, висевшему на стенке в прихожей, кот, крепко спавший на стуле, моментально вставал и, продолжая спать на ходу, покачивался за мной. Если я садилась на стул, он завязывался узлом вокруг его ножки и воплощал собой единство живой и неживой природы. Спал рядом со мной, положив  голову на подушку. А как иначе? В такой изменчивой, неблагонадежной вселенной надо было найти тихий уголок. Поскольку я была той осью, вокруг которой вращались все кошачьи миры, поблизости от меня возмущения чувствовались меньше.

Но самой удивительной особенностью Рыжего было то, что он боялся высоты. Он не мог перепрыгнуть со стула на стул – промахивался от страха. Не мог запрыгнуть на стол – слишком высоко. Если я сидела на стуле рядом с диваном, он не прыгал мне на колени - вытягивался в соплю и перешагивал с дивана на руки.

 Однажды я имела глупость выйти с ним погулять во двор. Весна, знаете ли, травка, солнышко. Во дворе рос тополь с наклонным стволом. Кот дошел до дерева и неожиданно пошел по стволу.  Наклон заканчивался метра через три - дальше ствол шел вертикально вверх. Когда я осознала опасность, Рыжий уже был на высоте, превосходящей мой рост.  Кот оглянулся, увидел землю далеко внизу и потерял от страха остатки разума – он рванул вверх. Через считанные секунды Рыжий оказался на уровне окон  5-го этажа расположенного рядом дома. Слезть вниз он не мог – дефект неправильного  отношения к пространству проснулся.

Кот разместился на ветке и замер. Потом стал кричать. Я стояла рядом, не зная, чем ему помочь, и надеясь, что хотя бы благодаря экстремальной ситуации у него проснется  правильный кошачий инстинкт.

Инстинкт не просыпался. Кот подвывал от ужаса, и, оторвавшись от ствола, переместился на ветку.

Прошел час, потом второй.  Кошачьи вопли вызвали живой интерес у всех обитателей двора.  Соседи высовывали головы из окон, сочувственно охали и начинали давать советы. Кошки, заселявшие все подвалы, выползли во двор. У ствола тополя собрались уже семь штук под предводительством старой полосатой Мурки. Кошки смотрели на Рыжего, задирая морды, и отвечали ему низкими гортанными звуками. Время от времени Мурка поднималась по стволу на пару метров, что-то кричала, и демонстративно спускалась на землю, показывая, что и как нужно делать. Рыжий ничего не видел. Закрыв глаза, он продолжал орать.

Прилетела ворона,  села  на ветку рядом с Рыжим и тоже заорала. От возмущения. Верхушки тополей  принадлежат воронам! Чужие здесь не ходят. Особенно если эти чужие – коты. Прилетела еще одна. И добавила свой голос к всеобщему хору. Я ходила вокруг дерева и звала Рыжего.

Прошло три часа. Двор продолжал напоминать Бедлам. Кот висел на тонкой тополиной ветке как большое розовое яблоко и  вопил. Соседи маячили в окнах, делая движения руками, как хор плакальщиц в греческой трагедии, и неразборчиво бормотали в форточки. Кошачий прайд  подвывал, давая советы внезапно вознесшемуся собрату. Вороны исполняли в воздухе  танец с саблями  и аккомпанировали себе горловым пением.  Я сидела на скамейке, как сестрица Алёнушка, потерявшая любимого братца, и гипнотизировала кота. Время шло.

К вечеру стало понятно, что сам кот вниз не спустится.

Кошачий прайд сменил караул. Вороны прилетали и улетали. Их количество все время менялось. Рыжий охрип и чаще молчал, вцепившись в тонкую ветку мертвой хваткой. Надо было что-то делать.

На соседней улице находилась пожарная часть. Туда я и пошла, отчаявшись дождаться изменений к лучшему. Дежурный пожарник пришел «посмотреть на объект». Объект обреченно покачивался на ветру вместе с вершиной тополя. Пожарник взглянул  вверх и отрицательно покачал головой.

- Не снимем.
- Почему? – удивилась я.
- У нас нет лестниц такой длины.
- Как это нет лестниц?  А если на 5-м этаже будет пожар, как вы будете его тушить?
- Будем тушить без лестниц.  А кота снять не можем.
- А кто может?
- Только пожарная часть в соседнем районе.  У них лестницы есть.
- А вы можете им позвонить?

Звонок оказался платным. Также  как и прибытие пожарной машины с лестницей. Пожарник в брезентовой робе и блестящей каске снял обезумевшего Рыжего и вручил его мне. Больше мы не ходили гулять в этом дворе.