| 1:59a |
*
Когда-то, давно, цирковое искусство располагало своими органами-зеркалами. В нашем теле, в основании хвоста, под кожей находится скелетное кольцо-орган речи. Пропорции скелета обычно очень гармоничны, пропорции голоса, то есть дикции, таковы же, то есть созвучны. Возможно, наша речь восходит к этим, архаическим органам. Почему только к этим? Тело при необходимости может прирастать к товарищам (от слова "сплотиться", в смысле сливаться с массой). К примеру, поджилок может стать позвонком. Есть так много других возможных репродуктивных тел-форм! Не исключено, что зачатки скрипичных арий мы записали в позвоночнике. Несомненно, что душа-орган речи обязана своим происхождением специальному органу кости - дигиталису.
И тут мы видим, как часть наших душевных побуждений (скажем так) зарождается в сухожилиях на лице. Может быть, они реагируют на взгляд.
Никогда не будет никакой морды лица, ни вообще, ни лицо, морда или грудь. В этот момент мы должны быть готовы получать раны. Есть жесты вызова - для пальцев, скажем, для лба, для брови, для рта, для ресниц и так далее.
Голову надо зазубрить, как таблицу умножения. Она очень полезна при освоении прочих частей тела. Ее надо целиком очертить в нашем мозгу. Тогда мы сможем слышать крики какого-нибудь заболевшего. Каждый звук и каждое движение всё отчетливее ложится на фонограмму, мы уже видим, как отражается и звучит эта фонограмма в голове...
В хромосомах идет отбор. И вот по этому отбору перед нами расстилаются шоссе, автострады, реки, леса, луга и поля. А главное - мы проясняем "международный язык". Ведь ни одна из линий ДНК не возникает без "международного языка". Он создается из совокупности веществ. На этот язык можно на время переводить свое тело и даже говорить с ним "на его языке". Например, скрипач напевает песенки, сочиненные им про альпийских горцев. Вслушайтесь в его музыку: то, что мы называем строкой, соответствует звуковой коммуникации звука-буквы. В нее же включен и поток звука, стремящийся из одного уха к другому.
В зависимости от звука-буквы к вам приходит мысль. Именно этому мы учимся. То, что есть мелодия, то есть мысль, — это не более чем язык мысли. То, что в воздухе есть звук, то есть мысль, — это тоже не более чем язык. Звуковые колебания "международного языка" пронизывают все тела-формы. "Монтень" свой язык не открыл. Он только думал об этом, а мы строим по его чертежам тело. А потом уже строим речь, мысли, мелодию. "Кин" свою музыкальную ткань оценивал лишь применительно к зрительному восприятию.
В речевых объектах отзывается и осуществляется двойная связь между словами: они — слова-скрипки, а мы — скрипки-слова.
По контрасту с речевым аппаратом звучание "мозаики" отражает особые пласты информации.
Картина мира воссоздается в мировом масштабе, из отдельных карт. Но эти карты мы пользуемся по отдельности, дополняя и дополняя их. Каждая из них истинна, но в то же время истинна не вся. Она сохраняет в себе тот инвариант, который соответствует данной картинке. Карты "кита" на разрезе, в ракурсе или ракурсе к какому-либо событию. Но мы живем в эпоху "кита", и вся картина как бы выброшена на белый лист.
Невозможно понять живого льва, его внутреннее устройство, логику поведения. Но можно его мысленно изобразить. Подобная картина мира задается "музыкальным языком" - звуковым оформлением отраженной реальности. |