* * *

Декарт — один из крупнейших французских мысли­телей и великих гениев, которых Франция дала челове­честву.

Его творчество, характерной чертой которого явля­ется универсальность, охватывает все основные области знания. В каждой из них Декарт был великим нова­тором.

Он был метафизиком, подобно великим метафизикам XVII в. «Метафизика XVII века, — писал Маркс, — ещё заключала в себе положительное, земное содержание (вспомним Декарта, Лейбница и др.). Она делала открытия в математике, физике и других точных науках, которые казались неразрывно связанными с нею»¹.

По существу, Декарт является одним из творцов со­временной математики.

В физике Декарт был первым, кто понял все значе­ние экспериментально-математического метода и после­довательно его применял. Таким образом, он совершил гигантский шаг вперед — открыв путь Ньютону — на стезе, проложенной Фрэнсисом Бэконом и Галилеем.

В биологических науках Декарт также был первым, кто неуклонно стремился объяснять органические явле­ния с помощью положительных данных науки.

Гениальный новатор в философии и основных обла­стях науки, Декарт был так же, как и Фрэнсис Бэкон, новатором в технике в том смысле, что он утверждал с предельной ясностью, что условием эффективной техни­ки является подлинная наука. В этой связи Декарт был особенно поглощен перестройкой медицины на научной основе.

Благодаря гению Декарта французская мысль до­стигла в XVII в. невиданного расцвета.

*    *    *

Но почести, оказываемые Декарту, работа которого «Рассуждение о методе» была опубликована в Голлан­дии анонимно из страха перед преследованиями церкви, в нынешних условиях приобретают особое, символиче­ское значение.

Декарт сделал не только гениальные научные откры­тия. Он осуществил коренную перестройку всего здания науки. Он понимал, что современная наука является от­рицанием бесплодной книжной науки, завещанной сред­невековьем, и выразил это самым решительным и последовательным образом, полностью отказавшись от схола­стики и авторитета Аристотеля, того самого Аристотеля, на которого философ неоднократно ссылается. Таким образом, он закончил огромную критическую работу, на­чатую еще Возрождением.

Это отрицание схоластики было у Декарта настолько сознательным, что он неоднократно высказывал мысль о том, что между его философией и схоластикой сущест­вует такая противоположность, что если одна из «их истинна, то другая обязательно ложна. Механика, кото­рую Декарт хотел создать без понятия силы (потому что это понятие вело свое происхождение от Аристотеля), показывает, до какой степени в своем отрицании схола­стики Декарт был последовательным. Это вызвало, как известно, критику со стороны Лейбница, а затем Воль­тера и предопределило впоследствии борьбу картези­анцев против ньютоновского понятия всемирного тяго­тения.

Но особое значение творчества Декарта, самый ре­шающий источник его влияния и вместе с математиче­ской физикой самый ценный аспект в его творчестве, состоит в том, что Декарт не ограничился отказом от схоластики и методов ссылки на авторитеты при реше­нии проблем частных наук. Он отвергал метод ссылки на авторитет и схоластику в целом, открыто провозгла­шая права критического духа и разума и стремясь выве­сти из таких наиболее развитых наук, как математика, универсальный метод.

Таким образом, Декарт открывает путь не только другим крупным метафизикам, которые были борцами за свободомыслие, как, например, Спиноза, но и француз­ским энциклопедистам. Декарт является гениальным представителем современной мысли, которая видит в положительных науках единственный путь, ведущий че­ловека к подлинному знанию, а через подлинное зна­ние — к сознательному господству над природными и социальными силами. Д'Аламбер писал о нем: «Декарт осмелился по меньшей мере показать здравым умам, как сбросить иго схоластики, общественного мнения, авто­ритета — одним словом, гнет предрассудков и варвар­ства; и этим бунтом, плоды которого мы пожинаем се­годня, он оказал философии, быть может, более важную услугу, чем его знаменитые преемники»².

Развитие философии и науки, путь которому открыл Декарт, а также развитие общества подняли наши по­знания и наши методы на более высокий уровень. Кар­тезианский дуализм протяжения и мышления, то есть материи и духа, был преодолен уже Спинозой, который в свою очередь был превзойден, как и Лейбниц, фран­цузским материализмом XVIII в. «Механистический фран­цузский материализм, — пишет Маркс, — примкнул к физике Декарта в противоположность его метафизике. Его ученики были по профессии антиметафизики, а именно — физики»³.

В свою очередь механистический материализм был преодолен диалектическим материализмом.

Но многими своими достижениями наука обязана Декарту, она развивала во все более совершенной фор­ме то, что было наиболее живого в творчестве Декарта.

Энциклопедисты боролись с метафизикой Декарта. Но, как говорит Д'Аламбер, «оружие, которым мы поль­зуемся для борьбы с ним, не перестает принадлежать ему оттого, что мы направляем его против него»⁴.

Критический дух, право свободного исследования, разум, просвещенный самой современной наукой, как метод мышления — все эти стороны картезианства стали неотъемлемой частью всей человеческой цивилизации.

Сегодня фашизм пытается не только помешать циви­лизации продолжать свое поступательное развитие. Он хотел бы заставить ее вернуться назад — к физическому и духовному варварству, к кровавой диктатуре капита­листической олигархии на практике, к обскурантизму и методу ссылки на авторитет в теории. Открыто борясь с великими политическими традициями французской ре­волюции, фашизм Гитлера и Муссолини борется в то же время со всем тем, что есть живого в картезианстве.

«Рассуждение о методе» служило предисловием к трем научным трактатам, в которых Декарт показывает эффективность своего метода в физике и математике. Само «Рассуждение...» предвещает универсальность ме­тода. Опубликованное четыре года спустя после осужде­ния Галилея, оно было написано по-французски и адре­совано не только «ученым», но прежде всего обществен­ному мнению. Оно начинается следующими словами: «Здравым смыслом люди наделены лучше всего осталь­ного...»

С первых же слов оно становится отрицанием метода ссылки на авторитет и схоластики. Это — манифест со­временной мысли, ради которой Декарт своим «Рас­суждением...» ведет большой бой.

Празднованием трехсотлетия «Рассуждения о мето­де» Франция и все человечество выражают свою волю решительно защитить разум от обскурантизма, а циви­лизацию — от фашистского варварства.

Во Франции реакция методически старалась иска­жать учение Декарта. Она хотела оставить от него толь­ко спиритуалистическую метафизику. Постоянно ссыла­ясь на «гений Декарта», она стремится выхолостить из его учения все прогрессивное содержание.

Но учение Декарта является, как показал Маркс, одним из источников французского материализма XVIII в.

Именно этот картезианский материализм находится у истоков развития наук во Франции. Призывая народ­ные массы Франции к празднованию трехсотлетия «Рас­суждения...», наша партия восстанавливает в то же время историческую истину. Перед лицом фашизма, стремящегося искоренить саму память о нем, перед ли­цом реакции, фальсифицирующей его образ, коммунистическая партия знакомит народные массы с подлинным Декартом, героическим борцом за свободомыслие, гени­альным предшественником французских материалистов.

Если материализм, ведущий свое происхождение от Декарта, был лишь одним из направлений французского материализма, то другим направлением был материа­лизм, ведущий свое происхождение от Локка. Маркс показал, что это второе направление ведет прямо к со­циализму.

«В ходе развития, — добавляет он, — оба направле­ния перекрещиваются»⁵.

Диалектический материализм является, как показал Ленин, современной формой материализма. Он сумел преодолеть механистический характер материализма XVIII в. благодаря прогрессу наук о природе, на раз­витие которых оказал решающее влияние Декарт.

Поскольку диалектический материализм является наследником материализма XVIII в., одним из составных элементов которого был материализм картезианского ти­па, это развитие еще лишний раз свидетельствует о тесных связях марксизма с французской мыслью и по­казывает, насколько глубоки корни коммунизма во фран­цузской почве.

Маркс и Энгельс, а также Ленин рассматривали Декарта, как и Спинозу и Лейбница, не только как пе­редового мыслителя, но и как мыслителя-диалектика.

Декарт достигает границ, которые устанавливают ему научные знания его эпохи, и преодолевает их. Он отчетливо понимает, что старая логика Аристотеля как выражение метода, который Гегель назовет метафизиче­ским, устарела и что иная «логика» действует в мате­матике и должна быть применена в физике и других науках, чтобы они постигли истину. Противопоставление Декартом современных математических наук логике Аристотеля, его идея универсального метода, дедуциро­ванного из того, что является наиболее общим в мате­матике, представляет собой уже тот этап в развитии философии, который через Канта приведет к ясному осознанию диалектики у Гегеля.

К этому следует добавить еще картезианское пони­мание материи, оно, как и «Монады» Лейбница, предве­щает эволюцию, в результате которой физика выйдет за пределы механистического понимания атома.

Декарт не преодолел и не мог преодолеть механициз­ма. Но он достиг его границ и во многих вопросах пре­одолел механистический материализм.

Это показывает, до какой степени ошибочно и анти­диалектично представлять Декарта, борца за современ­ную мысль, так, как это делали ученики Деборина, то есть как философа, в котором «воплотился буржуаз­ный разум».

Утверждать это — значит забывать о тех «кругах в философии», о которых говорит Ленин. Это значит за­быть о том, что есть живого в картезианстве.

Бессмертные идеи картезианства живут в науке, которая путем беспрестанного сопоставления теории с ре­альностью с каждым днем все более точно отражает эту реальность, и в технике, которая обязана своей эффективностью истине науки.

Эти идеи живут в трудах Маркса, Энгельса и Ленина, которые создали и развили подлинную социаль­ную науку, являющуюся условием плодотворной общест­венной деятельности, превратив социализм из утопии в науку и из мечты в реальность.

Они живут в преданности цивилизованных людей ра­зуму и свободе.

Они живут в политическом сознании народных масс, которые понимают, что путь единства — это путь по­беды над врагом и путь к их освобождению.

[1] К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. 2, с. 141.

[2] J. D’Alembert. Discour préliminaire de l’Encyclopédie (II-e partie)

[3] К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. 2, с. 140.

[4] J. D’Alembert. Discour préliminaire de l’Encyclopédie (II-e partie)

[5] К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. 2, с. 139.

«La correspondence internationale», 1937, № 23

Ж. Политцер «Избранные философские и психологические труды»