Если долбославы ищут величие нашего общества в какой-нибудь Гиперборее, а сталинисты горько переживают утрату сталинской эпохи, то идеал "интеллектуальных националистов" — противопоставляемая "совку" Российская империя, потенциал которой не дали раскрыть большевики. С помощью Юрия Семёнова попробуем разобраться в произошедшем с Россией в начале прошлого века.

Периферийный капитализм, утвердившийся в Российской империи, не был начальной стадией классического западноевропейского капитализма. Это был гибрид капитализма и докапиталистических отношений, находящийся в зависимости от ортокапиталистического западного центра. Между Европой и Россией установилась колониальная форма торговли: промышленные товары в обмен на зерно. Это вовсе не значит, что Россия была "хлебной державой" — по сути стране больше нечего было вывозить. Естественно, что благами европейской цивилизации пользовалось меньшинство за счёт голодания большинства. Постепенно под контролем иностранного капитала оказалась добыча полезных ископаемых, а также металлургическая промышленность. Россия пошла по пути "развивающихся" государств, ресурсы и капитал которых утекают в страны центра. Такие неоколониальные доноры не были чем-то необычным ни тогда, ни сейчас — посмотрите в окно.

В книге Майкла Корта "Советский колосс. Подъём и падение СССР" (1993) прямо говорится об экономической зависимости царской России от Запада. "Несмотря на прогресс в последние тридцать лет, — пишет американский советолог и социолог, характеризуя время после реформы 1861 г., — Россия в 1892 г. была всё ещё в преобладающей степени аграрной крестьянской страной. Её соперники в Западной Европе, наоборот, были современными индустриальными державами, и хотя Россия была политически независима, её экономические отношения с Западной Европой строились по классическому колониальному типу. Россия служила Европе как рынок промышленных товаров и источник сырья". Далее он приводит слова С.Ю. Витте о том, что возрастание доли иностранной собственности в русской экономике может постепенно расчистить путь для триумфального проникновения политического влияния зарубежных держав.

Русско-японская война со всей ясностью показала, что стране нужна основательная передышка на реформы, и всё же Россия вступила в совершенно ненужную ей Первую мировую войну на стороне Франции и Англии, перед которыми царское правительство имело долги, и которым принадлежала большая часть российской промышленности. За годы войны внешний долг только увеличился и к октябрю 1917 г. достиг колоссальной величины в 14860 млн. рублей (Гиндин И.Ф. О величине и характере русского государственного долга в конце 1917 г. // История СССР. 1957. № 5. С. 169-171.).

Держа в уме этот базис, нетрудно представить дальнейшее развитие страны. Обновления Мэйдзи в России не получилось. В отличие от японской, российская элита не была национальной — как и сегодня она видела в России лишь место для извлечения прибылей. Получив власть в результате февральского переворота, российская буржуазия оказалась совершенно неспособной решить назревшие проблемы, тем более что преследовала она исключительно свои, а не общенациональные интересы.

Февраль 1917 года, наверное, можно сравнить с приходом в 1991 году к власти самопровозглашённых демократов. Для интеллектуальных националистов очевидно, что этими "демократами" была переобувшаяся номенклатура. Точно так же февраль семнадцатого не отменял саму гнилую грибницу, из которой в самом оптимистическом варианте развития событий вышли бы и марионеточная Дума со своими жириновскими, бессмысленными меньшевиками зюгановыми, и, конечно, прозападный "национальный лидер". Ну, а дальше всё равно диктатура, подавление реальной оппозиции и тотальное православие. Пусть не тешат себя иллюзией националисты, грезящие черносотенным русским рейхом. Страну уже назначили быть пиночетовской республикой Чили. Сказал бы, что современной Россией, но тогда за вычетом всего того, что было построено в советские годы, а вместо соевой колбасы — лебеда и конский щавель.