Или например вот (как любит начинать свои истории Линор Горалик, впрочем, может быть и не она)... Например, Маргарита Симоньян испытывает экстатический восторг от своего знакомства с Владиславом Сурковым, и выражает его через какбе рецензию на какбе книгу какбе Натана Дубовицкого,  за которым скрывается какбе Сурков. Оказывается, это уже третье его литературное изделие.

А я ведь прочла первое, то, которое "Околоноля". Любой графоман всегда пишет о себе, вернее даже о том, каким он себя хотел бы видеть. У графоманов классических герой вечно красив, умен, разочарован, часто молод. Его хотят все -  женщины и злые силы. Главную героиню романа некрасивой курпулентной  женщины жаждут олигархи и голивудские кинозвезды. Она постоянно занимается сексом в экстремальных по мнению авторши условиях - в салоне кайена или бмв, у неё тонкие вкус, талия и ум. Недавний программист пишет фэнтэзи о прекрасном Учёном, алхимике и волшебнике с хорошим зрением и крепким прессом.

Продвинутые графоманы уже гораздо тоньше, но всё равно сквозь текст проступает собственное "я". Не литературное, а то маленькое человеческое "я".

Мне было любопытно, кем себя представляет Сурков, каковы его розовые скелетики в шкафу. К моему разочарованию, нет ни шкафов, ни скелетиков. Торричеллиева пустота. Тут бы можно было сказать "Ага! Так он писатель всё-таки!", так вот не писатель, потому что роман сам подражательный - очередная пелевинщина - и пустой. В качестве стилистического приёма выбрано литературное косноязычие, проще говоря, автор пытается играть деревянными словами, собирая из них нарочито уродливые конструкции. Всё чужое, всё маска. Но кое-что о личности написателя из его романа я всё же выскребла - во-первых, господин Сурков парень не только очень светский, но и гламурный (я тогда еще не видела инстаграма его жены и её подруг), во-вторых, ему изрядно надоел Рамзан Кадыров и вся эта чеченская братия, с которой он должен дружить по долгу службы.

В новой повести он опять надел на себя чужой стиль, как костюм, - не знаю, может быть, Владислав Юрьевич недавно открыл для себя Добычина, но теперь он пишет, по словам Симоньян,  "кратко, ёмко и ясно". Что-то там про Лондон, беглого бизнесмена и кризис среднего возраста. Какими предложениями это не пиши, а всё выходит мелкая проза поколения, травмированного 90-ми, от Спектра до Минаева. Отрывки можно почитать хотя бы здесь.

Если за самими текстами реального человека не разглядеть, то уж зато вся оперетта с псевдонимом говорит о нем достаточно много. Опубликовал, значит, тайно, под фамилией Дубовицкий, но успел непонятливым подмигнуть, что, мол, я это, ваш покорный слуга, кстати, обратите внимание, что фамилия моей жены Дубовицкая.  Нашептал в мегафон. И главное, теперь разные околокультурные люди могут беззастенчиво петь диферамбы некоему писателю Дубовицкому и никто их в жополизаторстве не заподозрит. Но стоит заменить в панегирике Симоньян одну фамилию на другую и сразу всё встает на свои места:

В то, что это мастерство Дубовицкому Суркову не давалось, а потом вдруг – бац! – и далось, я теперь уже, конечно, не верю. Так не бывает. Думаю, Сурков просто не хотел до поры до времени демонстрировать, что умеет так писать, подбрасывая загадочных поленьев в свой и без того мистический огонь. Вообще, после «Дяди Вани» я совсем не удивлюсь, если однажды выяснится, что Сурков с легкостью пишет, как Чехов, но просто издевается над нами всеми, потешаясь до поры, потому что ему так весело.

Это я объяснила, чем «Дядя Ваня» — не такая книга, как две предыдущие. Теперь объясню, чем такая же. Как у любого настоящего писателя, у Сурков в третьей книге подтверждены его любимые типажи.