И опять смена жанра - теперь триллер и жесткая драма. Речь идет о "записях Фёрмана". Перед всеми встает сложный выбор - обнародовать их или нет, а если обнародовать, то в каком виде. Потому что Фёрман не только сказал много плохих слов, он проехался по жене судьи Ито, которую знал по работе в полиции. А она, в свою очередь, солгала, подписывая документ, что не пересекалась ни с кем из свидетелей, чтобы муж получил этот процесс.

Тут и конфликт интересов - отношение судьи к показаниям свидетеля будет не объективным, как и отношение присяжных из-за расистских высказываний, и личное - жене придется всё это услышать, и мужу тоже.

Обвинение не хочет, чтобы записи были заслушаны в суде, но и защита тоже не горит особым желанием, кроме Кокрана. Он готов переть, как танк. Даже еще не зная, что на этих плёнках.


Но сначала надо получить разрешение в Северной Каролине, чтобы  предъявить эти материалы в другом штате. Кокран, как всегда самоуверен, он готов ехать туда один, но всё же удалось его уговорить взять с собой Бейли. Хотя тот им казался балластом, но и он в нужный момент, как до того Шапиро, выстреливает ровно в цель. Бейли умеет вести дела в южных штатах. Кокран проиграл первый раунд, Бейли выиграл второй - записи переданы в Калифорнию. Речь Бейли отдельный образец консервативного южного красноречия.

Вот тут-то и обнаружилось, что Фёрман не только ненавидит цветных и женщин, но он ненавидел отдельно взятую коллегу - Пегги Йорк. А она не только была капитаном полиции (вот вам про обсуждение коллег), не только женщиной, но она теперь жена судьи, который ведет процесс. Приехали.


Повисла угроза "неправильного суда" - мистрайала. Гарсетти в ужасе - 6 миллионов долларов налогоплательщиков коту под хвост. Хотя обвинению мистрайал выгоден - они не только смогут начать всё сначала и избежать ошибок, но и суд будет проходить уже в другом месте - в Санта-Монике, с другими присяжными, уже белыми, и полицию ЛА уже сюда будет не пристегнуть особо, не будет ни Фёрмана, ни этих записей. Дарден просит  Маршу подумать.

Защита напугана. Сейчас они ведут в счете, а при новом рассмотрении этого не будет.

Теперь дело за судьей Ито.

Его слова в зале суда о женщинах в мужских профессиях Марша Кларк пропускает через себя, через свой опыт, они же ведь и ней относятся. Сара Полсон, браво.

Ито передает решение другому судье, который должен рассмотреть ситуацию беспристрастно.

Почти всю серию в кадре мелькают камеры, объективы фотографов, отрывки телетрансляций - в суде обсуждают, делать ли достоянием общественности записи под постоянным взглядом этой общественности. Она и так всё знает.

Все на взводе, Дарден срывается на Маршу, говорит ей обидные, но объективно справедливые вещи.

Зато Кокран уж если вцепился, то не отпустит - он проводит кампанию за обнародование записей. И тут Шапиро, который всегда был такой договорщик с гибкими принципами, выходит из себя. Он в данном случае представляет здравый смысл, потому что Кокран уже играет с огнём, ставит под угрозу не процесс, а относительное равновесие в обществе, подогревая расовый конфликт.

Делает ли Кокран это ради обвиняемого? Нет. У него свои цели и он идет к ним любыми средствами.

И если в обществе зреет раскол, то Марша и Дарден мирятся со словами "Нам надо слушать друг друга". Мужчина и женщина, черный и белая. В минуту самого острого кризиса, который разделил не только людей на улицах, но и их самих тоже.


И наконец, появление Фёрмана в зале суда перед присяжными. Он входит, как призрак из Ада, в тишине, под эхо шагов. Ненавидимый абсолютно всеми, воплощение Зла. И на все вопросы отвечает, что он хочет воспользоваться пятой поправкой. Даже на самый важный в этом допросе.

Как всегда, всё выше всяческих похвал. Даже сказать нечего. В напряжении держали все 48 минут.