Безруков поёт "Спасите наши души". Вообще "поэтам под гитару" досталась в сериале незавидная роль радиоточки - они всё время поют для фона.

Янковский в розовой рубашке читает стихи остальным поэтам. Зачем слушать чужие стихи? Впрочем. говорят, из всех пишущих именно поэты наиболее доставучи в быту и вечно ко всем пристают со своими стихами. Выслушав стихозу, все выпили, а пульмонолог произнес антисоветскую полуречь. После он пошел домой ссориться с женой. А тут звонок в дверь - французская шалава письмо от их толстого Вити принесла и бумажный пакет с купальником. Оказывается, шалава способствовала бегству толстого Вити, соблазнив его западными ценностями (финдеклерами).

Шалава и пульмонолога соблазняет изданием его романа за рубежом и антисоветскими заявлениями. Как есть шпионка! Дьяволова пособница! На это намекает и лже-Аксёнов, хотя и постеснялся назвать настоящую фамилию Влади, хотя Высоцкого обозначили конкретно, если кто сомневался из телезрителей.

Собрав рюкзак сухарей и теплых кальсонов, пульмонолог понес посылку французской шалаве для толстого Вити (в Париж). А в подворотне добрый гебешник уже ждет. Чтобы совет дать. "Не ходи к француженке, не носи сухари, плохо будет". Пульмонолог послушался, позвонил шалаве, а она говорит "ну жаль, у нас тут французское бухло, посидели бы, а там и вуле ву куше авек муа". Жаме! - вскричал пульмонолог.

Пульмонолог поселился у Хаматовой, она всё равно живет со стариканом дворянского происхождения (Нагибиным) на его писательской даче и всем готовом. Там он пьет шампанское ("только аристократы и дегенераты...") и трахается с лже-Ходченковой, которой накручивают всё более сложные конструкции из накладных волос.

Лже-Ходченкову (лисья шапка, фальшивые бриллианты и фальшивые волосы) ревнивый муж-киношник держит под неусыпным контролем и отпускает только на шопинг за сатиновыми рубашками. Но он подозревает! Он всё видит, что жена его за хлебом слишком часто ходит.

Пульмонолог вызван в комитет на беседу - кто Толстого Витю сманил на запад? Тут-то и вскрылось, что это подгадила французская шалава, но она член социалистической партии Франции, поэтому к ней не подкопаешься. Шалава, конечно, всем только вредила. Но КГБ добр и справедлив,  и снял подписку с пульмонолога. На радостях он ушел из дома, от жены, от детей (еще один толстый мальчик).

Хаматова в это время изводит своего дворянского мужа - мешает ему писать романы и действует на нервы криками и пьянством. И стихами, конечно. Но жить ей негде, в её квартире живет пульмонолог, поэтому она забирает ключи от машины и квартиры своего дворянского старикана. И тут же в приливе чувств сочинила вслух стихи, стоя с чемоданом у отжатой у мужа Волги.

Коварный киношник приставил своего шофера следить за женой (это традиция уже прямо. Бойтесь мужниных шоферов). Она побежала "за хлебом" известно куда - к любовнику. Который сожрал её батон. Шофер, естественно, настучал мужу. Муж-киношник напился пьян и пошел жаловаться на жизнь партийному бонзе. Тот сказал, что они разберутся с товарищем.

Но добрый гебешник пришел к пульмонологу, чтобы предупредить его о надвигающихся неприятках. У мужа руки длинные, натравит гебню, отравит жизнь, гебешник не сможет помочь.

Гебешники в нашем кино люди хорошие, понимающие. Поэтому он тут же пуганул шофера-наушника. Корки ему в нос "Комитет" и пошли поговорим. Гебешник обработал простака-шофера и велел ему сменить работу, а то на зону поедет со свистом.

А к мужу-злодею приставили другого шофера, проверенного. Так что никаких больше слежек за женой.

Поэт Вознесенский трахает артистку своими стихами. А она ему надавала по роже ни с того ни с сего и выгнала вон. Хотя если посмотреть здраво, есть за что.

Он пошел к своей жене. Оказывается, она послала его за ёлкой, а он ёлку отнес артистке. Поэты такие - выйдет мусор вынести, вернется через два года за бритвой.

Безруков изображает Гамлета на сцене Таганки, а из зала за ним следит французская шалава. Не удалось писателя растлить, взялась за поэта-песенника. Пошла в гримерку, а он там глотку дерет - опять поёт. И такой ей "Закройте дверь, пожалуйста". Вали, мол, шалава французская. И она затаила коварные планы.

Для начала она пошла в ЦДЛ выпивать с Хаматовой и нажаловалась на Безрукова. Ах, - сказала Хаматова - Он хотел с тобой познакомиться, он тебя хотел, а ты не заметила тогда и вот пожинай плоды. Вокруг опять твист, джаз и безобразие. Нажравшись в корягу, женщины устроили оргию на дому. А француженка всё кричала, что хочет Безрукова. Дворянский писатель Нагибин не может дозвониться до жены, поэтому он поехал с ней мириться, а дома срач и пьянство. Он даже сказал "всё засрали". И Хаматову назвал "зассыхой". А еще дворянин!

Повыкидывал все шмотье и Хаматову с бабами на улицу. Он решил, что они лесбиянки и проститутки. Нормально так, да?

Одеты они, действительно, как проститутки, даже по нынешним меркам: в леопардовой шубе на комбинацию, в туфлях на каблуке (зимой) и в боа из чернобурки. Гулящие бабы вызвали Янковского, чтобы он их отвез куда-нибудь в тепло. Привезли их всех к пульмонологу, он всё равно чужую жилплощадь занимает.

Тут же раздобыли водки.

А тут еще и Окуджава ушел из дома. Любовница Вознесенского наскандалила перед его женой. Все во всем винят Хаматову. Один только поэт Рождественский благороден и чист перед женой.

В самый разгар выяснения отношений, Янковский в парике надумал читать стихи. Странно, что Окуджава не запел, а Эрнст Неизвестный (парик, накладные усы) не сваял скульптуру.

Вознесенский со злости обвинил Рождественского в бездарности, но тут же повинился и тот его простил.

А пульмонолог у них вроде совести и голоса разума.

В разгар пьянки пришел Безруков и посмотрел в глаза французской шалаве со значением. У них случилась любовь.

От остальных уходят жены кто куда. Это уже скучно.

Лже-Аксёнов во вставках нужен для того. чтобы всех называть своими именами - да, это Высоцкий, да, это Богуславская. Только Влади не назвал. Побоялся, что она в суд подаст за такое безобразие.

А над пульмонологом сгущаются тучи. Партийный бонза позвонил генералу КГБ, а тот вызвал доброго гебешника. Но добрый гебешник сказал, что согласно директиве ЦК следует проявлять осторожность в отношении творческой интеллигенции. Если обижать креаклов, на Западе поднимется вой! Так у мужа-киношника не вышло погубить талантливого литератора.

Да здравствует КомитетГосударственной Безопасности, где работали такие чуткие и благородные люди!

Лже-Ходченкова ушла к пульмонологу и уже моет окна. Но чу, на писателя напали хулиганы в подъезде, а самого его отвезли в милицию. Потому что партийный бонза, раз не вышло с КГБ, натравил на него МВД. И теперь пульмонолога обвиняют в убийстве. Не поняла, кого - выходила налить себе питательного тыквенного супа.

И вот он в тюрьме. Тут должен войти Бродский и зачесть ему стихи.

За пульмонолога вступился Рождественский, но ничего не вышло. Кстати, уже время Брежнева.

И кто же теперь спасет писателя-пульмонолога? Вы догадываетесь, да?

Но это уже завтра.