Постскриптум к "Импичменту"

 Спасибо, что в комментах напомнили про подкаст Slow Burn, я послушала их второй сезон про кейс Левински.

Справка: Slow Burn - американский подкаст издания Slate о разных крупных событиях из недавней истории США, которые рассматриваются с нынешних позиций и через второстепенных участников. По первому сезону - об Уотерегейте - был снят одноименный документальный сериал, о котором я писала. Материалы второго сезона подкаста были использованы при написании American Crime Story: Impeachment.

У Slow Burn одна из серий посвящена роли феминисток и их позициям в общественном обсуждении. 

Справка: Клинтон был обвинен не в супружеской измене, конечно, а в противодействии правосудию, давлении на свидетеля (в деле Полы Джонс), превышении власти и лжесвидетельстве (кейсы Левински и Джонс). Последний пункт стал ключевым - Клинтон публично сказал, что не имел сексуальных отношений с Левински. Обвинение решило железно доказать, что он солгал, для этого потребовались подробные показания Моники и то самое платье. Хотя понятно, что публикация этих подробностей била по репутации президента очень сильно. И наверняка такая задача и была поставлена. Публика переключилась на обсуждение собственно измены, забыв обо всем остальном. 

Теперь про феминисток. В подкасте называют два тогдашних основных направления: эгалитаристки - те, кто за равные права, и либертарианки (или либертинки?) -  за свободы, особенно за сексуальные. Оба направления  по ряду вопросов радикально расходились. Показательным можно назвать их отношение к порнографии. Эгалитаристки считали, что это плохо, что это объективизация и эксплуатация женщин. Либертарианки считали, что хорошо, секс есть свобода, человек имеет право спать с кем угодно и как угодно и показывать это на публике. Порно-войны пришлись на 70-е, и как сказано в подкасте, к 90-м пропорн позиция победила, потому что технологии сделали порнографию общедоступной. Хотя, тут я уже добавлю, недавно она была пересмотрена с этической стороны. 

Феминистки симпатизировали Клинтону, как и вообще левые. Они считали его своим политическим союзником. Например, он выступал за аборты, вводил всякие социальные программы - образовательные, по уходу за детьми, медицинские, семейного правового регулирования. Понимая, что раздутый скандал есть часть политической игры, они встали на его защиту ради большего общественного блага. Они говорили, что сами бы не устояли перед такой маскулинностью, что отношения были добровольными. В конце концов, каждая мечтает о сексе с президентом. Все эти подробности из доклада Старра делают его живым человеком - любой мог оказаться на его месте, люди вообще делают такие вещи. Секс - это хорошо и нормально и так далее.

Чуть  в стороне стояли те, кто решил защитить Монику Левински, утверждая, что она сама решает, с кем отношения заводить, так что не надо делать её жертвой. Мол, она говорит, что всё было по обоюдному согласию, так давайте ей верить. Давайте вообще верить женщинам.  

И что получилось: так или иначе они оказались перед выбором между политическими интересами (инициативы Клинтона были общественно важными в дальней перспективе) и моральной позицией (отношения между двадцатилетней стажеркой и взрослым женатым мужчиной, тем более президентом, очевидно были зависимыми и не здоровыми, вроде как и сестру по гендеру надо защищать). При этом либеральная общественность топила Монику в помоях ради спасения президента, пользуясь фем-аргументами, только докрутив их на полную - она не просто сама так решила, а преследовала и соблазнила, а консервативная обвиняла его в аморальности и разврате, и, мол, левым только дай - один секс на уме. 

Как теперь сказала тогдашняя участница дискуссий - фемсообщество проиграло и либералам, и консерваторам. 

Вот такая интересная коллизия. 

Могу только заметить, что судя по всему, в России в защиту Клинтона как раз выступают консерваторы.