Задроты

Был на выходных в Питере. Видимо окончательно понял, что город мне этот не нравится. Давящая атмосфера вечно мерзкой погоды, толпы людей, не меньшие чем в Москве, кругом пьяницы. Единственное преимущество Питера перед Москвой в том, что там куча вегетарианских ресторанов — в этот раз я побывал практически в идентичных «Кашмире» и «Чайном доме». Я бы сказал, что они чем-то напоминают почивший московский «Путь йоги», а это очень высокая оценка. В прошлый раз я был в «Вегетарианском заведении» и «Ботанике», которые тоже оставили крайне положительное впечатление.

Но на вегетарианских заведениях достоинства Петербурга заканчиваются. Говорят, что там люди другие — но это не так. В Москве больше продавцов, менеджеров, маркетологов и гламурных кис с одной извилиной, озабоченных лишь покупкой шмотья, но если изначально не впускать их в свой круг общения, то в целом люди тут такие же как и в Питере. Формально поведение может быть чем-нибудь и отличается, но по факту эти различия примерно такие же как между пуделем обычным, и пуделем, выкрашенным в розовый цвет.

Архитектура Питера другая, но тоже не радует. Глядя на витрины Москвы думаешь о том, что человечество себя изжило — главной движущей силой стало потребление, и печалит тут даже не перепроизводство и следующие из этого экологические проблемы, а отсутствие интеллектуальности в этом занятии. У моих родственников был самец чихуахуа, который чтобы нассать на дерево вставал на передние лапы и ссал вниз головой — таким образом он помечал территорию выше своего роста и заочно завышал собственные габариты перед остальными собаками. Эта картина каждый раз встает у меня перед глазами, когда я вижу толпы людей, одетых в бренды и с дорогими побрякушками, купленными зачастую в кредит. (А те, у кого этого нет, обычно приобретают это как только появляются деньги).

Так вот когда смотришь на Москву, понимаешь, что человечество совершенно не оправдало себя как вид — у среднего москвича мозгов не больше чем у того же чихуахуа, а то и меньше. Чихуахуа хотя бы не брал потребительских кредитов. Когда же смотришь на Питер, на всю эту его доисторическую и на самом деле никому не нужную архитектуру, то понимаешь, что человечество изжило себя не сегодня, а еще столетия назад. Восторг архитектурой вообще кажется мне чем-то болезненно иррациональным — город должен быть пригоден для жизни, а в каком веке там были построены гробницы с высокими потолками не должно волновать нормального человека. Что же касается пригодности для жизни — то в Питере деревьев не больше чем в Москве, а общественных сортиров даже меньше. Воняет в целом как следствие примерно так же.

Значительную часть времени в этот раз я проводил в одиночестве. Я довольно сознательно распланировал свою поездку так, чтобы хотя бы несколько часов каждый день провести одному, без доступа в Интернет, без телефона и даже без математики. Надо давать мозгам и психике отдыхать. Чтобы однако было не так скучно, я взял в Буквоеде сборник рассказов Гаррисона — решил поностальгировать по былым временам, когда зачитывался научной фантастикой.

Как автор Гаррисон не оправдал ожиданий. Я думаю не потому что он плохой, а потому что сейчас другое время. Про религию он писал когда в Штатах была довольно серьезная религиозная цензура, и его откровенно атеистические рассказы были очень смелыми по тогдашним меркам. Многие идеи из его рассказов были после переиграны многократно более удачно да со спецэффектами, и уже не кажутся такими новыми и интересными.

Тем не менее он вызвал во мне сильные эмоции. Я как-то вспомнил детство, когда мечтал стать космонавтом, смотрел научно-фантастические фильмы и валил протосов и зергов на отдаленных планетах в StarCraft в далёком 99-ом году.

Где-то до 14-ти лет я был натуральным ботаником. Не по интеллектуальным способностям, а по характеру. Я сейчас понимаю, что интеллектуальные способности и задротство на самом деле никак не коррелируют: я не выделялся особым умом, скорее меня просто больше контролировали дома и у меня было больше времени на учебники, а алкоголь я вообще впервые попробовал в 14 лет последним в школе — в параллельном классе один популярный у девочек мальчик умер от остановки сердца уже в 12 лет, перепив водки. Так что я в этом смысле рос отсталым ребёнком.

До моего начала употребления алкоголя, в то время пока мои сверстники ходили на дискотеки и гуляли во дворе, я строил города в SimCity. Одноклассницы надевали первые в своей жизни лифчики и красили губы перед школой, а мы, раздобыв с другими задротами учебник по химии, обсуждали как можно построить водородную бомбу и отправить ее в проклятую Америку. Когда мы на лавке сидели и обсуждали какие законы будем принимать после совершения революции, большинство играло в футбол на площадке. С другим одноклассником мы сидели у него в квартире и собирали приемник, чтобы ловить милицеские волны, в то время как остальные сидели на улице по лавкам до поздна и щупали девок. Когда мы собирали «бомбочки» из соды, уксуса и киндер-сюрпризов, которые смешно шипели и разрывались в воздухе, остальные спаивали девок на днях рождения и потихоньку пытались начинать укладывать их в постель.

Наверное каждый из нас ощущал себя в чем-то неполноценным. В компании сверстников мы не могли смешно пошутить, девушки не обращали на нас внимания, над некоторыми из нас так вообще откровенно издевались (причем бывало, что я и сам принимал в этом участие, примазываясь временами к элите школы, а потом общался с теми же ребятами, над которыми издевался). За одним одноклассником мы бегали толпой человек в тридцать и орали оскорбления просто за то, что у него смешная фамилия. Он же при этом побеждал на окружных олимпиадах по математике и городских конкурсах по исполнению классической музыки.

Исключенность из общего коллектива давила на мозг, и постепенно каждый из нас сдавался разными способами. Я в 14 лет начал пить и курить, а книжке научной фантастики в руке пришел на смену нож в кармане. Парень, с которым мы планировали объявить войну Америке и тут же капитулировать, чтобы перейти во власть США и жить счастливо, ударился в религию. Он остался хорошим человеком, но это поражение всего того, о чем он мечтал. Вместо того, чтобы менять мир к лучшему, он бегает в храм за духовным советом и не может найти себя. Парень, с которым мы хотели строить бомбу, открыл торговую фирму. Он конечно молодец — зарабатывает хорошие деньги и обеспечивает семью, он тоже очень хороший человек. Но он имеет инженерное образование и собирался строить ракеты, которые будут выводить на орбиты космические станции, а вместо этого является по сути продавцом. Парень со смешной по меркам школьника фамилией, некогда весь лохматый и в бабушкиной махеровой кофте, покрытой перхотью, теперь владеет салоном красоты и всё его образование, победы на олимпиадах и желание лететь в космос остались в прошлом.

Я этого не знаю, но догадываюсь, что каждый из нас перешел через некоторый период перелома жизненных ценностей, за которым последовало умиротворение и стабилизация. С одним из бывших ботаников, с которым когда-то мы пытались взламывать веб-чаты и писали скрипты для воровства паролей на Мейл.ру, позже мы стали торговать наркотиками и совершали прочие уголовные преступления. Когда я начал пить, в своей новой компании я сам неоднократно бил незнакомым людям в затылок тяжелым предметом, забирал всё из карманов и благополучно уходил. Почти все, с кем я общался в возрасте 17-20-ти лет, теперь либо сидят либо мертвы, меня же эта участь обошла стороной наверное лишь чудом, хотя я не знаю за что мне так повезло и заслуживаю ли я этого. Хотя при том, что мне стыдно за тот период моей жизни, я считаю, что это была уникальная школа, которая сформировала в том числе и очень нужные черты характера.

Примерно тогда у меня появилась большая злоба на всех. Стало понятно, что космонавтом мне уже не стать, президентом тоже. В МИФИ я поступал в надежде заниматься наукой — еще одной моей мечтой детства было делать разумных роботов. Вместо этого в стенах института я увидел повальное пьянство и неудовлетворенных злобных людей, отыгрывающихся на студентах за свою несостоятельность, причем в будущей профессии я уже на первом курсе разбирался на порядок лучше моих преподавателей. Познания в компьютерной технике и небольшой заработок (первые деньги за фриланс я получил в 14 лет) были не нужны девушкам, к которым меня тянуло — им нужны были более развязные парни, более показательно агрессивные, более подкачанные физически и более обеспеченные. В том возрасте, опьяненный алкоголем и гоп-компанией, комплексуя из-за сутулости, рахитичности и больших ушей, я не мог рационально оценивать свою жизнь и находить в ней какие-то ориентиры, мама махнула на меня рукой, научно я уже полностью несостоялся и мне ничего не оставалось кроме как углубляться в гопарскую как сейчас скажут среду. Я катился по наклонной, но вовремя смог остановиться. Видимо большой запас прочности мозга, наработанный в псевдонаучных детских спорах, и романтизм в душе, сформированный научной фантастикой, пришел всё таки на помощь.

Жизнь потом впрочем начала довольно быстро расставлять всё на свои места. Когда в 22 года я бросил пить, то буквально за несколько месяцев сумел освоить C++ и ООП и найти соответствующую работу, уже имея к тому моменту послужной список разработки на Perl. Довольно быстро стал наверстывать математику, что по идее так же сказывалось на интеллектуальных способностях и возможности быстро восстановить нормальный образ жизни и начинать накачивать голову новыми знаниями и навыками. Из всех одногруппников в институте я устроился на работу наиболее легко и наиболее удачно (рыночная ситуация позже изменила расклад, но не значительно, и это поправимо).

В какой-то момент бывшие ботаники и задроты как бы поменялись местами с самыми завидными парнями школы. Те, по кому раньше сходили с ума девки, не смогли устроиться ни на какую интеллектуальную работу и в лучшем случае имеют зарплату менеджера среднего звена и живут в кредит. Одну из королев красоты нашей школы я позже трахал за деньги в борделе. Это была самая неразговорчивая проститутка, которую я видел. Она так же красива, как была в школе, но даже внешне уже ощутимо потрёпанна жизнью, алкоголем и наркотиками. Впрочем, это было несколько лет назад, и я не уверен жива ли она до сих пор.

Были конечно и исключения. Одной красивой и прилежной, но глупой мусульманской девочке родители нашли в мужья красивого, но глупого мусульманского мальчика, родители которого в свою очередь имели хороший бизнес и не плохо пристроили обоих обалдуев. Кто-то даже без особых мозгов брал упорством и обаянием, и сейчас неплохо зарабатывает. Но это единичные случаи. В целом же вчерашние ботаники возмужали, стали зарабатывать либо пилить хорошие деньги, накупили хороших шмоток и сводят с ума девушек по умнее и по старше, а вот их вчерашние обидчики в лучшем случае имеют средний оклад и пьют пиво в баре после работы.

Казалось бы, надо радоваться. Жизнь удалась, школьные обидчики жрут говно, нет недостатка в сексе. Кто-то и радуется. А я вот почитал Гаррисона, и мне наоборот грустно. Даже при том, что вроде как из всех бывших одноклассников я веду по моему убеждению один из наиболее адекватных образов жизни, я в то же время понимаю, что детские мечты безвозвратно просраны. Вместо полётов в космос — порнография по вечерам. Вместо строительсва разумных роботов — биржевые торговые автоматы. Вместо красивой любовной истории — проститутки и просто молодые сикалки, тупые настолько, что с ними возможно общаться только смайликами.

С сожалением надо признать, что мои ценности прогнулись под гнусную окружающую действительность, и мои мотивы зачастую продиктованы теми же мотивами, которые заставляют людей строить безвкусные постройки в центре Москвы или покупать брендовые шмотки. Мне пишут читатели: «У тебя есть способности и желание, почему ты не бросишь работу и не займёшься чистой наукой?». Мне ничего не остаётся, кроме как отвечать: «Потому что тогда я не смогу трахаться и жрать в ресторанах каждый день». И первоначальный вопрос даже кажется абсурдным. А вот всего лет 14 назад, когда я был задротом-ботаником, моё мнение было бы совершенно противоположным. Если бы мне сказали, что я когда-нибудь предпочту рестораны и проституток науке, то я бы скорее всего оскорбился.

Сейчас я понимаю, что различие между ботаниками и неботаниками в школе — это как раз различие вот в таких ценностях. Одним детям интересно как можно быстрее приобрести как можно более новый телефон, другим интересно его разобрать на куски и посмотреть как он работает. Последние как правило выходят из более-менее интеллигентных семей, первые из семей маркетологов и продавцов. Первые с детства знают, что надо зарабатывать и тратить, вторым интереснее развиваться и получать знания.

Тут нет каких-то биологических особенностей в людях или врожденной интеллектуальности — просто накладываются довольно случайные социальные факторы. Когда я пошёл в первый класс школы, я не знал матерной лексики да и вообще был непривычен к ругательствам, и когда в мой адрес говорили «Рома тупой хуй», я не знал что это значит и надо ли мне обижаться, или наоборот это комплимент. У меня же у первого в классе, в возрасте семи лет, появился компьютер, который был гораздо интереснее, чем шутки сверстников.

Мне было обидно, что девочки не смотрят в мою сторону и не зовут на дискотеку, но спустя года я понимаю, что это было на самом деле не проклятием, а наоборот даром: замкнувшись в мире своего компьютера, уже к 14-ти годам я освоил такое количество навыков и технологий, которое мои сверстники не смогут освоить за всю жизнь. Максимум что уготовано подавляющему большинству — быть маркетологами, экономистами, менеджерами и секретарями. В текущем моменте кто-то из них возможно даже неплохо пристроен, но в силу огромной интеллектуальной пропасти, уверенности в завтрашнем дне у вчерашнего ботаника куда больше (меня это правда не касается — с моим образом жизни меня в любой момент могут убить либо посадить, что учитывая мои действия в промежутке 17-20 лет было бы заслуженно и вполне справедливо).

Остальные ботаники тоже стали ботаниками довольно случайно — у одного смешная фамилия, с другим мама носилась как курица с яйцом и не отпускала гулять с друзьями до 13-ти лет: ему просто не оставалось ничего кроме как читать книжки и сидеть за первой партой. Для кого-то это обернулось проблемами с психикой, которые видимо останутся на всю жизнь — у многих ботаников целиком подавлена воля, они совершенно не умеют принимать жизненных решений. Однако у большинства всё сложилось довольно красочно: сейчас это наиболее успешные ребята.

За исключением того, что очень правильные детские ценности уже безвозвратно просраны.

Так вот сейчас, почитав Гаррисона, я понимаю, что по своему просранному задротству я очень скучаю. Я до сих пор мечтаю полететь в космос, а лучше бы даже к дальним планетам. Если бы мне сказали, что меня могут отправить на Марс, но я больше никогда не увижу других людей, не попаду в Интернет и не смогу вернуться на Землю, то я бы не колебался ни секунды: я готов подписать все бумаги прямо сейчас. Фундаментальные ценности из детства остались — я по-прежнему романтик, по-прежнему хочу заниматься наукой, по прежнему мечтаю о космосе. Но мировоззрение и отношение к жизни поменялось. Я готов на это в теории, если мне всё принесут на блюдечке. Но реальные мои действия имеют уже совершенно другие мотивы и диктуются только желанием секса и денег.

Читая письма читателей, отзывы читателей обо мне в Интернете, а так же просто различные дневнички разных студентов-математиков, я вижу большое количество задротов, которые обсуждают те же проблемы, что волновали меня в 14 лет. И я вижу ботаников и чмырей, которые сдаются так же, как это сделал в свое время я и другие. Они начинают ходить в качалку, чтобы понравиться самой красивой девочке класса, идут к проституткам, начитавшись моего блога, чтобы не быть девственниками, некоторые начинают употреблять алкоголь чтобы быть менее застенчивыми. И это ужасно.

Так вот сдать свои позиции ботаника, чмыря и школьного чучела — это самая большая ошибка, которую может совершить задрот. Я тоже начинал пить для того, чтобы раскрепоститься, влиться в коллектив и понравиться девушкам. Трагедией это не обернулось лишь чудом, и о дне, когда я попробовал алкоголь, я жалею больше всего на свете. Это отступление от задротсва было действительно поражением. Когда-то я был романтиком, стремящимся к чему-то светлому и необычному, имел внутреннюю красоту и гармонию, пусть и непонятную окружающим, а в результате превратился в совершенно удручающее зрелище. Я стал таким же как все.

Я наверное довольно косноязычные фразы подбираю в этой заметке, но это лишь от того, что я считаю это важным, и подбирать слова поэтому тяжело. Я знаю, что меня читают сотни школьников, имеющие склонность к естественным наукам, а так же молодые девочки, которым интересны мои заметки про секс. Мне хочется для обоих этих категорий людей донести мысль о том, что на самом-то деле быть задротом круто.

Задрот конечно может оказаться совсем конченным неудачником, который поступит в ВУЗ, а потом подохнет от старости на должности лаборанта, но с теми же шансами он может оказаться и поистине богатым внутренне человеком. Если в школе он неприметен, то пройдет время, и потенциал раскроется, если только он не отступит перед натиском социума, как это сделал я и еще многие.

Поэтому самая важная задача задрота — не отступиться и оставаться задротом до конца, посылая социум на хер. Девочки же, если не совсем тупые, должны с задротами спать и любить их. Есть шанс, что конкретный задрот, с которым девочка ляжет в кровать, окажется многогранным человеком, очень красивым внутри и настоящим романтиком. Накачанные ребята, потягивающие пивко на дискотеке, способны лишь на красивые слова в лучшем случае, но только задрот может оказаться достойным человеком. Даже если он рахитичен, сутул, с заячей губой, в очках, ушастый, с кривой челюстью и желтыми зубами. Он скорее всего последний шанс для красивой девушки нормально и достойно устроить свою жизнь, а не стать гламурной идиоткой, которая трясёт жопой на дискотеках и обрюхатится от какого-нибудь продавца мобильных телефонов в 18 лет и останется с ребенком на руках никому не нужная.

Поэтому любите чмырей и ботаников. Они правда лучшие — я сам такой был, я знаю. Жаль, что я просрал это.