Теперь у Немирова хороший крест на могиле. Гузель пишет: "Спасибо большое всем кто помог! Всё у нас получилось. Теперь у Немирова достойное место упокоения. Друзья, без вас это было бы невозможно. Спасибо, спасибо и поклон всем кто принял мою просьбу близко к сердцу".

Почему я никогда не ругаю поэзию? За всю свою жизнь я мог объявить себя коммунистом или монархистом, или сторонником родо-племенного строя и всем было по барабану. Но, стоило кому-нибудь в 70-е, 80-е (да часто и в 90-е годы) прочитать мои стихи, то нередко читающие приходили в такую ярость, что готовы были расколотить мне всю морду. Или мне говорили: "Как так писать, не понятно же ничего!". Хотя всё понятно было предельно. Или они встречали, допустим, слово Жопа и думали, что это какой-то юмористический стих, хотя он мог быть стихотворением про смерть. А я понимал, что стихи - это самое важное. Ещё я не понимал их нетерпимости. Я мог представить себе экологический взгляд на поэзию, где они могли бы быть Эверестом, ну а мне пусть не мешали бы быть моим собственным болотцем. А сейчас, если все стали фанами объектно-ориентированной онтологии, то стихи - те же самые объекты и каждый из них выстраивает свою собственную вертикаль или горизонталь (или ничего не выстривает). Мы им не судьи.