Петя
На кафедре, помню, было к нему нелегко пробиться.
Ты в кабинет заглянешь – а там уж народ толпится.
И он на столе, при жизни не знавший подобной славы,
расстёгнутый нараспашку, разобранный на суставы.

Его позвоночный столб, протравленный в формалине,
как будто стволы олив, растущих в Иерусалиме.
Евстахиева труба и трубы Иерихона.
И где его Магдалина. И где его Антигона.

Когда ты на первом курсе, ты всех смелее на свете.
Ты сходу, запанибрата, его называешь Петей,
и, к духу его привыкнув, заходишь к нему без маски,
и, чтоб обнаружить мышцу, вгоняешь пинцет под связки.

В отстроенном механизме ты вроде автопилота.
Такая твоя работа. Такая его работа.
И Петя, словно живой, ругается на латыни,
и солнце в окне сверкает коронками золотыми.

Полжизни прошло. Пора забыть его и похерить.
Но вот он, как вдох, застрявший на выходе из трахеи.
«Придёшь – не щемись у входа. Там ангелы – для порядка.
А спросят тебя: «Куда?» – скажи, что ты к Пете, братка.
(Ольга Аникина)