Гриша едет на поезде с востока и шлёт даже мне музыку (как бы лихую). А музыка эта почему-то мне не идёт. Вообще я уже успел устать. Хотя, рано уставать - половина семестра ещё впереди. Ещё буквально минут 20 и ложусь спать.

ЧТО БЫЛО В МОЁМ ЖУРНАЛЕ ДЕСЯТЬ ЛЕТ ТОМУ НАЗАД. На Винзаводе сразу что-то не заладилось, Немиров сказал, что стихи – это говно и нужно просто врубать музыку наполняка (их с Плотниковым отличная, кстати говоря, музыка для проекта «АРРОК через океан»), но что-то там не получалось по технической части и всё равно читали стихи, Лиза Емельянова и я, по-моему, хорошо читали. Потом всё же музыка включилась, все стали её слушать и пить вино. Немиров меня приобнял и говорит: «Владимир Геннадьевич, я тебя так люблю, а ты такой п.дорас!». Понятно, что п.дорас – в переносном смысле, нехороший, дескать, человек, редиска. Хотя, ничего плохого я не делал, а, наоборот прилетел в Москву, выкроив деньги, которые мне достаются не очень уж легко, чтобы его поддержать. Мирослав Маратович склонен к разным выходкам, но он видит иногда прозорливые сны. Рассказывал он следующий сон про Шапу. В Тюмени, рассказывал, на квартире неизвестно у кого, темно, сумрачно, тёмные коридоры. Говорят радостно: - Ты не знаешь - мы Шапу оживили! Сразу совсем не обрадовался он этому. Ну, покажите, говорит. Зовут - Шапа, Шапа, Немиров приехал! Выходит Шапа. Вялый, тусклый, приземистый какой-то, заторможенный. Здороваются. Рука холодная, влажная. - Напрасно, ребята, вы этими делами балуетесь - говорит Немиров оживителям, - и просыпается.