Andrew Culp написал, что ушёл из жизни Антонио Негри. Прожил он на несколько месяцев дольше моего папы (90 лет). Негри-то настоящий был марксист. Даже сколько-то времени на нарах просидел у себя в Италии. Покойся с миром, Антонио. Ветеринар приезжал: и капельницу ставили собаке Геле, и уколы. Я сидел с собакой долго и боялся закашлять. Собака подумала бы, что я на неё сердито лаю. И вот я сидел и успокаивал рецепторы, расположенные вдоль всего дыхательного пути и в плевре. И в какой-то момент уснул и чуть со стула не рухнул.

ЧТО БЫЛО В МОЁМ ЖУРНАЛЕ ДЕСЯТЬ ЛЕТ ТОМУ НАЗАД. Героический Симмонс написал мене следующее: «Когда умер Брежнев, я учился в школе, и самым печальным в его смерти было то, что мы уже никогда не познакомимся». У Германа Лукомникова похитил я стихотворение Владимира Попова, которое будет поучительным назиданием на грядущий день:

Он сидит, как государь,
на крыльце сосновом.
— Здравствуй, дедушка Глухарь!
Он кричит:
— Здоровый!

Лето катится к венцу
в благодатной выси.
Дед похлопал по крыльцу
и кричит:
— Садися!

Вот сидим теперь рядком
мы в деревне маленькой:
я зачем-то босиком,
дед зачем-то в валенках.

Смотрим мы на небеса,
как перед полетом.
Курим дедов самосад,
мешанный с пометом.

Слезы льются из очей
от такой нелепости...
Я кричу ему:
— Зачем?
Он кричит:
— Для крепости!