Current mood
      Постриглась. Огромное, невыразимое спасибо  leshiy__@lj за знакомство с замечательной Леной (ей, разумеется, не меньшее спасибо) - похоже, что теперь мне придется ездить к ней в Калиниград, потому что так хорошо меня ещё никто не стриг.

        Впрочем, это присказка, а сказка будет вот здесь:
       

(Непривычно. Я читала это ещё под старым, уютным названием "Старый дом под кипарисом", в толстом журнале 87 года выпуска, от приятных желтых листов которого на пальцах остается что-то вроде оскомины, лежа на ковре, с печеньем и татарским крепким чаем с молоком...)


...И вот, значит, я шел встречать дядюшку в конце второго квартала от нашего дома. Как раз в этом месте находилась наша школа. Иногда я заставал своего дядюшку, стоящего перед школой, к счастью, в это время пустующей. Он стоял перед зданием школы и произносил небольшой реваншистский монолог, который ему казался диалогом со всем школьным начальством, а может быть, и с самой судьбой.
-- Посмотрим,-- говорил он, глядя в разинутые окна пустой школы,-- что вы скажете, когда следующего пришлем... Живы будем, посмотрим...
-- А-а, вот он,-- добавлял он, увидев меня,-- скажи, как называется французская крепость, оказавшая немцам героическое сопротивление в первую мировую войну.
-- Верден! -- говорил я и добавлял: -- Дядя, пойдем, бабушка ждет!
-- Верден! -- повторял дядя и бросал грозный взгляд на школу.-- А теперь что скажете?
-- Бабушка ждет,-- повторял я и тянул его за руку.
-- А как называется вторая французская крепость, оказавшая немцам героическое сопротивление? -- спрашивал он у меня.
-- Дуомон! -- говорил я, потому что читал книгу под названием "Рассказы о мировой войне" и мог ее в то время пересказать довольно близко к тексту.
-- Дуомон! -- повторял дядюшка и пальцем грозил школе, как бы обещая повернуть против нее все пушки Вердена и Дуомона.
Его легкая фигура, его удлиненное лицо с артистической копной редких волос почему-то напоминали, особенно сейчас, облик Суворова.
Иногда, прежде чем уйти домой, он заставлял меня ответить еще на несколько вопросов или прочесть стихи Пушкина, или басни Крылова. Среди вопросов, на которые я давал четкие ответы, почему-то чаще всего повторялись два: "На какой остров сослали Наполеона?" и "Какой главный город в Абиссинии?"
Обычно после этого он успокаивался и мы шли домой. Иногда он слегка на меня опирался, и я чувствовал высушенную алкоголем легкую тяжесть его тела. Если я успевал перехватить его еще до того, как он вышел к школе, я его протаскивал мимо нее, не останавливаясь, и он только успевал ей бросить через плечо:
-- Посмотрим!


Накал спора обычно зависел от силы похмельного раздражения моего дядюшки. Так и вижу его, как он входит, пошатываясь, во двор, потом подымается по лестнице и где-то на первой лестничной площадке начинает, даже если Самуила не видно на крыльце:
-- Нехорошо, Самуил, отрекаться от нации,-- начинал дядюшка с горестных интонаций, постепенно переходя на гневное раздражение,-- лучше быть падшей женщиной, чем отрекаться от нации!
Если дяди Самуила не было дома, дядя проходил к себе в комнату, бросив еще одну-две фразы в таком же духе. Но если дядя Самуил был дома, то не успевал мой дядя дойти до верхней лестничной площадки, как тот появлялся в дверях своей квартиры и, отбросив марлевую занавеску от дверей, принимал бой.
-- А я и не отрекаюсь,-- спокойно отвечал он ему,-- я родился караимом и караимом буду до смерти.
-- Нет, дорогой мой,-- отвечал дядя с брезгливой горечью,-- ты отрекаешься от своей нации, потому что караимы -- это крымские евреи, так называемые крымчаки...
-- Неправда,-- настаивал на своем дядя Самуил,-- мы караимы -- потомки древних хазар. Так сказано в Большой Советской Энциклопедии.
О том, что это сказано в Большой Советской Энциклопедии, он говорил с таким видом, как если бы, будь то же самое сказано в Малой Советской Энциклопедии, еще кое-как можно было подвергнуть сомнению, но если уж об этом говорится в Большой, то тут уж никто не должен сомневаться.
-- Глупая голова! -- продолжал дядя, останавливаясь на лестнице и стараясь приноравливать свою речь к таинственному ритму опьянения,-- караимы -- это остатки вавилонского пленения древних евреев.
-- Во-первых, не остатки, а потомки,-- спокойно отвечал дядя Самуил,-- а во-вторых, не евреев, а хазаров...
-- Ну, подумаешь, Самуил, признай,-- иногда выглядывая из окна или стирая во дворе, вмешивалась в спор его жена, одесская еврейка. Но он и тут ни на шаг не сдавал своих позиций.
-- У нас с вами ничего общего,-- твердо отвечал он ей и как бы для полноты правдивой картины добавлял: -- Кроме некоторых религиозных обрядов...
Он это добавлял с некоторым оттенком раздражения в голосе, по-видимому, имея в виду, что эта ничтожная общность обрядов будет еще долгое время смущать головы недалеких людей.
-- Тогда зачем ты на меня женился, Самуил? -- спрашивала жена его с выражением какой-то дурацкой тревожности в голосе.
-- По глупой молодости,-- отвечал дядя Самуил, стараясь отстранить ее от спора.



В хорошие дни женщины ориентировались по солнцу, а в остальное время по пароходным гудкам. Пароходы шли из Одессы в Батуми и обратно, попутно заходя в наш порт.
      Пароходные гудки почему-то вызывали у Богатого Портного иногда добродушные, иногда ворчливые, иногда насмешливые, иногда раздраженные, но всегда осуждающие замечания.
      -- Этот пароход тоже так гудит, как будто мне золото привез,-- говорил он с усмешкой, кивая в сторону порта, как бы обращая внимание на глупость самой идеи гудка. Что значит "тоже"? Частица эта казалась особенно бессмысленной и потому смешной.
      В сущности говоря, сейчас анализ этой фразы мог бы раскрыть бесконечное богатство ее содержания. Опять же эта частица. Формально получается, что пароход тоже надоел, как надоели ему другие бессмысленно гудящие явления жизни. Но никаких других гудящих явлений жизни поблизости от Богатого Портного явно не было, следовательно, эта частица своей уместной неуместностью отсылает нас к более отдаленному смыслу. И мы его поймем, если снова прислушаемся к фразе в целом.
      -- Этот пароход,-- стало быть, говорил Богатый Портной,-- тоже так гудит, как будто бы мне золото привез.
      Охватывая фразу в целом, мы нащупываем ее главную тему, а именно: "Я и пароход". Оказывается, эта тема внутри этой фразы в сжатом виде заключает в себе целый сюжет. По-видимому, кем-то было обещано, что однажды пароход, который гудком, чтобы Богатый Портной его услышал в любой точке города, известив о своем приходе, привезет ему золото. Но он уже давно знает, что никакого золота этот гудящий пароход не привезет. Более того, еще до парохода было немало других движущихся сооружений, которые тоже о своем приближении извещали гудками и тоже обещали привезти ему золото. Но оказалось, что все они морочили голову, и у него теперь нет ни малейшего желания слушать эти гудки и ждать это фантастическое золото. И конечный вывод: нечего надеяться на какой-то пароход, который якобы привезет тебе золото, а надо надеяться на самого себя, что он, Богатый Портной, и делает.
      Другие его восклицания по поводу пароходного гудка были, можно сказать, дочерними предприятиями той же темы. Так, например, в ответ на гудок он иногда замечал: -- Сейчас, сейчас прибегу с чемоданом. То есть не в том смысле, что он собирается уехать с чемоданом на прибывшем пароходе, а в том, что он якобы поспешит с чемоданом для получения причитающегося ему золота или бриллианта, как он иногда говорил.



-- Семья не без урода,-- сказал тогда вождь в своей речи, и я тут же стал мысленно подыскивать в знакомых семьях какого-нибудь урода, а в некоторых семьях я находил по нескольку уродов.
      Интересно, что в семьях, которые мне казались до этого идеальными, я, подумав как следует, начинал находить урода. При этом меня поражало, как они ловко маскировались, скрывая свое уродство, и именно те вдруг мне представлялись уродами, которые меньше всего до этого казались подозрительными.
      Мысленно просматривая их поведение, я вдруг обнаруживал трещинку странности, которая соединялась с другими трещинками странностей, и все это вместе складывалось в картину скрытого и потому еще более уродливого уродства. Полное отсутствие каких-либо странностей воспринималось как особо изощренная странность, так что ни одна семья не могла рассчитывать на исключение. Ведь сказано: "Семья не без урода". Значит, надо искать и находить.
      Из разговоров взрослых по поводу этих мудрых слов я понял, что, оказывается, у великого отца есть сын Вася, который очень плохо учится. И вот, исчерпав все доступные средства, а ему, разумеется, были доступны все существующие в мире средства, и, убедившись, что сын Вася упорно продолжает плохо учиться, он пришел к неотвратимому выводу, что, оказывается, тут ничего нельзя поделать, что, оказывается,-- это такой закон природы: в каждой семье должен быть урод.
      Интересно, что, узнав про сына Васю, который, несмотря на все старания великого отца, плохо учится, я почувствовал к вождю какое-то теплое чувство. Должен со всей определенностью сказать, что этого теплого чувства у меня к нему никогда не было. Иногда это меня мучило как-то, Но я ничего с этим поделать не мог. Несколько позже, уже будучи подростком, я узнал, что и у некоторых моих сверстников тоже не было этого теплого чувства...