Хроники обесточенных
Есть анлим, есть графика, есть семаждик. Ура. Если перевести "анлим" буквально, получится - "беспредел".
Под катом - пост от 25.05.05 - после отключения электричества. Расписывать дальнейшие похождения, четыре часа пешего ходу до центра, людей, лежащих на газонах на Тульской и узбеков, бесплатно раздающих мороженое и бутылки с лимонадом, категорически лень - да и как-то неприятно. Но пусть уж здесь валяется.

Глупо говорить, что весть город отключило "мгновенно", если даже в отдельно взятой квартире отключение происходило постепенно. Сначала отрубился Интернет. Потом – локальная сеть. А потом выключился компьютер, погребая в своих недрах несохраненную информацию…
В первую секунду всегда кажется, что по какой-то нелепой случайности перепутались неведомые простым смертным базы данных в центрах подсчетов, и нам отключили свет за неуплату. Наверное, это лезет память о кошмарах постдефолтового времени на Кольском. А может, даже что-то более давнее. Так или иначе, но коли света нет, то и компьютер не работает, а значит, делать мне нечего.
Что ж, пойдем, погуляем…
Вышла в коридор. Во тьме немедленно закружилась голова. Когда находишься в плотной обволакивающей тьме, без точки света, ориентира в твоем положении относительно горизонтальных и вертикальных поверхностей, то чудится иногда, что, быть может, ты, отключив сознание от стереотипов, идешь не по полу, а вовсе даже по стене.
Но потом ударяешься костяшками пальцев о дверь, нащупываешь замок и, с усилием оттянув тугую «собачку», оказываешься на лестничной площадке, где пыльный воздух немедленно начинает казаться невыносимо грязным, а на полу третий день в целости и сохранности валяется оброненная мною мятная таблетка «Rondo». Устыдившись перед соседями и таблеткой, поднимаю белый кружок и отношу к мусоропроводу.
На десятом этаже тихо и пусто. На девятом застыли одинокие лифты с распахнутыми дверями. На восьмом стоит девочка моих лет, моего роста и моей комплекции – только вот у девочки натуральные светлые волосы до середины спины, тонкие северославянские, почти что иконописные черты лица и большие глаза цвета подтаявшего озерного льда. Девочка испуганно смотрит куда-то в сторону и всхлипывает: «Ну вот, сейчас опять начнет». Сразу за этими словами следует непонятный грохот – БАМ! «И опять!» ББАММ! «Когда ж это кончится!» Хлоп-хлоп-хлоп! БББАМММ!
Я заторможено поднимаю голову, отрываю взгляд от пола и смотрю туда же, куда и девочка. Серый уличный голубь с белой грудью мечется по лестничной площадке и, разгоняясь и хлопая крыльями, бьется о стекло. Всё это все больше и больше начинает напоминать фильм-катастрофу с элементами мистики…или полного абсурда.
- И давно он так?
- Да уже десять минут… ай!
Сверху спускается мужчина со злым лицом и в серой рубашке-«сафари», чуть отодвигает нас с девочкой, рысью подбегает к мечущемуся голубю и начинает ловить его. Он тупо размахивает вытянутыми руками со скрюченными пальцами, и кажется, что он тоже хочет улететь куда-то, двигаясь затылком вперед. Голубь тоже считает это зрелище комичным. Он уселся на перила и наблюдает за своим охотником, который молча застыл все в той же нелепой позе и оценивает способы подхода.
Чем сильнее становится ощущение абсурда, тем больше хочется начать придуриваться. Я говорю голубю детским голосом, тонким и немного гнусавым: «Откуда ты взялся?». Мужчина, очевидно, думает, что вопрос адресован ему, потому что замирает и награждает меня ненавидящим взглядом, а голубь, скользя по перилам, как скейтбордист-виртуоз, одобрительно кивает головой. Потом вспархивает, совершает над моей головой круг почета, сильно стесненный размерами лестничной площадки (от демонстрации голубиного внимания девочка позади приседает и тоненько визжит), зависает в воздухе и с явным желанием эффектно завершить знакомство распластывается по стеклу. Мужчина вновь бросается к нему, но голубь разворачивается и бесшумно улетает этажом выше. Мы послушно поднимаемся за ним…
Голубь стоит посреди открытой кабины лифта, с таким видом, будто никогда и не передвигался вверх-вниз иным способом. Заметив нас, осторожно подкрадывающихся, приветственно раскрывает крылья и кивает головой. Мы для него, наверное, выглядим как незадачливые воры из семейных комедий в рамке из металлических дверей, а он для нас – достойный кадр из клипов скандинавских рок-групп.
«Да ладно, оставьте его,» - говорю я мужчине, - «пойдемте лучше вниз. Вот будет весело, если домофон не работает – тогда мы окажемся заперты, пока не включат электричество». Девочка ахает и восклицает: «Пойдемте, пойдемте! Как же я останусь, у меня дома никакой еды, я в магазин шла».
Потом она успокаивается, и мы медленно и тихо идем вниз. На каждом этаже к нам присоединяются выходящие жильцы. Этакой колонной, в напряженном молчании мы подходим к железной двери подъезда и останавливаемся…
(Те, кому в детстве хоть раз снились мировые катастрофы, поймут мое состояние. С одной стороны – очень хочется, чтобы ни в коем случае ничего не происходило. А с другой – чтобы всё же пресловутая дверь оказалась заперта, и фильм шел по тому увлекательному сценарию, который давно вычерчен в голове…)
Девочка не выдерживает, толкает дверь, и мы видим, что она открыта. Все радостно выползают на улицу.
Из соседних домов и магазинов слаженно вытекают потоки людей, они сливаются в ручьи и утекают по направлению к метро. Хотя нет, на людей в таком состоянии они мало похожи – это веселая, бурлящая и переговаривающаяся масса, причем неожиданно радостная для такого события. Я до сих пор уверена – помучай их ещё немного на жаре да крикни какой-нибудь лозунг – и масса пошла бы на баррикады. «Баррикады против абсурда.»