ОТКРЫТОЕ ПИСЬМО




Уважаемый Владимир Владимирович!

Не спешите выбрасывать это письмо, обязательно дочитайте его до конца, так как оно может изменить не только Вашу жизнь, но и жизнь всех читающих граждан Российской Федерации, а так же русскоязычных граждан ближнего и дальнего зарубежья.

В последнее время стало модным выступать с законодательными инициативами снизу. Так, недавно писательница Ирина Майорова по итогам написания романа «Халява для лоха» обратилась в Госдуму с просьбой внести поправки в закон о рекламе.

Знаете, Владимир Владимирович, у меня есть предложение получше.

Есть такой писатель, Алексей Иванов, на днях выпустивший роман «Блудо и МУДО». Роман, к сожалению, еще не вышел в аудио-варианте, поэтому вы вряд ли с ним знакомы, да и Иванова на встречу с Вами в компании молодых писателей почему-то не позвали, но, тем не менее, вопрос очень серьезный. Значимость Иванова для страны Вам может подтвердить Чубайс Анатолий Борисович, недавно звонивший этому пермскому автору по собственной инициативе.

Но не будем ходить вокруг да около, перейдем к сути. Незадолго до выхода этого романа вышеупомянутый Иванов в одном из интервью признался: «А в принципе это моя попытка объяснить, почему в России все происходит так, как происходит. Дмитрий Быков предпринял похожую попытку в «ЖД». Я очень ценю Быкова за умение вовремя и точно отрефлексировать повседневность. Но концепция «ЖД» мне показалась неадекватной…».

Так вот. Очень Вас прошу, уважаемый Владимир Владимирович – запретите своим специальным президентским указом всем хорошим писателям объяснять, почему в России все происходит так, как происходит. Иначе все может кончиться очень плохо, под угрозой великая русская литература. Плохим можно разрешить, все равно у них вечный праздник непослушания, они никого не интересуют, и потому делают что хотят. А хорошим – строго-настрого.

Как это обычно происходит в России? Появляется у нас хороший писатель. Общественность в наше голодное на таланты время приходит в восторг и ажиотацию, а писатель, в силу своей хорошести, чаяния публики оправдывает, выдавая один классный роман за другим. Но однажды народившегося нового Гоголя поражает серьезная, и часто, увы, смертельная в творческом плане болезнь: писатель начинает думать о судьбах страны.

Всемерно желая облегчить Вам и Вашим референтам подготовку спасительного для русской словесности указа, я взял на себя труд выявить клиническую картину заболевания. Итак, каковы типичные симптомы этой болезни?
...

Инкубационный период длится примерно три-четыре романа. Быков сломался на четвертом, Иванов – на пятом. В процессе работы над книгой заболевший автор перестает о ней говорить и начинает вещать. Быков изрекал что-то вроде: «Я родился для того, чтобы написать эту книгу, и придумывал ее в последние десять лет. Мне не так важно было написать хорошую книгу. Мне важно было написать то, что я хотел». Иванов был не столь пафосен, но тоже анонсировал читателям как минимум несколько эпохальных открытий в социологии, обещая рассказать и про новый тип семьи в современном обществе («фамильон»), и господствующий формат мышления – «пиксельный» и т.п.

При дальнейшем поражении организма начинаются эксперименты с жанрами. Написав чистой воды роман, авторы принимаются кокетничать и именовать свое творение то «поэмой» как Быков, то «повестью», как Иванов. Вот это уже серьезно, это яркий показатель того, что болезнь уже угнездилась в организме, и это не может не пугать – в конце концов, забота о том, «как нам обустроить Россию» вырвала из рядов инженеров человеческих душ не одного талантливого автора. И не случайно в таких книгах всегда появляется тень первой, и, может быть, самой талантливой жертвы этого страшного вируса – Николая Гоголя! Инфицированные авторы даже не скрывают этого – Быков, помимо подзаголовка «поэма» расшифровал аббревиатуру ЖД как «Живые души», у Иванова же Николая Васильевича тоже с избытком.

Сюжет романа построен на том, что главный герой, 28-лений художник Борис Моржов, подрабатывающий оформителем в бывшем Доме пионеров, ныне именуемом МУДО (муниципальное учреждение дополнительного образования), пытается оное МУДО спасти. Спасает он закрываемое из-за низкой посещаемости учреждение весьма знакомым способом - пытается добыть у знакомых педагогов сертификаты на якобы посещающих кружки детей. Причем процесс добычи этих «мертвых душ» автор именует емким словом «начичить». Подобно тому, как Павел Иванович Чичиков объезжал окрестных помещиков, являя нам галерею типизированных образов, так и Борис Данилович Моржов в поисках спасительных бумажек последовательно обходит все районы провинциального городка Ковязина – от пролетарско-уголовного «Богдада» до местной «Рублевки», именуемой в Ковязине «Пикет».

Но вернемся к нашему анамнезу. Особо замечу, что болезнь, как правило, неблагоприятно сказывается на аккуратности автора. Увлеченные спасением отчизны писатели, до сего времени честно вычитывающие свои тексты, становятся на редкость неряшливыми. Как правило, это мелочи, но мелочи неприятные, царапающие глаз. У Быкова на первых же страницах « ЖД» Громов то старший лейтенант, то капитан, то опять старлей. У Иванова решившие «начичить» сертификаты МУДО-шные мужчины договариваются держать свое начинание в тайне от своих прекраснополовинных коллег, но автор забывает об этом уговоре уже в следующем эпизоде. А проститутка Алёнушка, только что просившая Моржова «Боря, а дай мне велик с горы скатиться, а?», новую встречу начинает словами: «Третий раз встречаемся, а как зовут тебя — не говоришь. Шпион ты, что ли?».

Но это, что называется, побочные эффекты. Главная и часто фатальная проблема, которую несет с собой «судьбодержавный» вирус – это тотальное поражение авторского чувства меры. Грандиозность поставленной перед собой задачи вызывает у автора своеобразную булимию, неудержимое обжорство. Эти романы чрезвычайно преизбыточны, в них всего слишком, всего сверх меры.

Иванов, к примеру, неоднократно заявлял, что намерен написать плутовской порнографический роман. Он его и написал. И с плутовством, и с порнографией в «Блуде и МУДО» все в порядке. Иванов легко и играючи демонстрирует хорошее чувство юмора, читая про злоключения Моржова на ниве прохиндейства или трудную жизнь отдыхающих в летнем лагере «упырей» (трудных подростков), невозможно не смеяться в голос. Эротикой же роман просто переполнен – достаточно напомнить, что на деле Моржов озабочен судьбой не МУДО даже, а всего лишь трех его весьма аппетитных сотрудниц, с которыми он твердо намерен переспать до окончания лагерной смены, а сертификаты он «чичит» исключительно у своих бывших любовниц, работающих в системе школьного образования.

Ограничься Иванов этим – и мы бы имели мастерски сделанную панораму сегодняшней российской провинции, своеобразную «энциклопедию нестоличной жизни». Потому как в описании реалий больной стопроцентно адекватен, а приметы времени вскрывает с хирургической точностью. Подобно тому, как события его же книги «Географ глобус пропил» могли происходить только в 90-е годы, «Блуда и МУДО» - это стопроцентная Россия нового века, не сочтите за подобострастность, «путинская» Россия.

Но увы нам – автор уже инфицирован, и поэтому удержаться не может – он не роман пишет, он страну препарирует. И поэтому в придачу к роману едва ли не ногами затолкал под ту же обложку еще и небесспорный социальный трактат. Места для мирного сосуществования там явно не достаточно, и Иванов волевым решением перекладывает хорошую прозу теоретическими диспутами, с хрустом выдирая героев из реальности. Заставляя провинциальных педагогов со средне-специальным образованием, без пяти минут безработных, задаваться не поиском хлеба насущного, а глубинно-онтологическими социальными проблемами, изъясняясь при этом несусветным «высоким штилем». Автор лихорадочно пытается засунуть в книгу все, чего он надумал, не особо заморачиваясь вопросом уместности, а для экономии места сокращает все свои теоретические конструкты до аббревиатур. Вскоре от всех этих неисчислимых ДП (ПНН) («Дешевое Порно», наложенное на «Проклятие Неискоренимой Непристойности»), ОБЖ («Обмен Биологическими Жидкостями»), и прочих ОПГ («Охват Поля Гибкости») начинает рябить в глазах и путаться в голове. И тогда слабый духом читатель просто плюет на теорию и ограничивается житейской практикой. Безжалостно пролистывая при этом умозрительные «игры разума».

Похоже, отдавшийся на волю полета собственной мысли Иванов запамятовал не только знаменитое бунинское «мы не врачи, мы – боль», но и собственные слова в том же самом интервью, с которого мы начали нашу историю болезни. А сказал он тогда вот что: «Результат получается благодаря формату, а не благодаря контенту. И не важно, какие мы ставили цели, пусть даже благие… но если мы мыслим так же, как всегда, — и получается то, что всегда. Спросите Черномырдина».

Спросите Виктора Степановича, Владимир Владимирович, и издайте наконец потребный указ. Верните изменщика в семью, пардон, в лоно литературы. Кроме вас, некому. У литературной общественности средства влияния на Иванова исчерпаны, он даже от литературных премий громогласно отказался.

Остаюсь в ожидании,
Вадим Нестеров, радетель за отечественную изящную словесность.

источник-vad-nes@lj	читать полный текст со всеми комментариями
	читать 3 внешних отзыва