У каждого свои воспоминания о 90-х годах. Это развал науки, закрытие институтов, заводов, разложение армии и уход из жизни до срока миллионов пожилых людей. Но ещё ушла в те годы из жизни целая генерация наиболее активных и энергичных молодых русских парней, принужденных волей обстоятельств стать бандитами. В другой, мирной, необкурвленной диким либерализмом жизни, они могли бы стать рабочими бригадирами, профсоюзными вожаками на судах и в шахтёрских забоях, хорошими детскими тренерами, бесстрашными водителями-дальнобойщиками и ночными таксистами. Это были бы неформальные лидеры в трудовых коллективах. Они презирали уголовников, они были "первые уличные парни" . После войны, такие короли дворов и рабочих предместий окончив вуз, становились директорами и министрами. В 90-е им оставался один путь-в бандиты. Большинство из них сгорело в этом криминальном пожаре, подожжённом по всей России чистенькими "московско-питерскими" мальчиками из "приличных семей". Представлю(вернее, попытаюсь) и эту сторону "россии кровью умытой". Её тоже нельзя забывать и прощать...(Этот рассказ, я написал после просмотра идиотского фильма "Жмурки"(как внутренний протест) и  уже  ставил его, когда открыл свой журнал, но потом по запарке удалил его.Поэтому повторяю. В общем, для тех моих френдов, кто не сочтёт этот рассказ слишком длинным:))
Собачья площадка
Это было в конце прошлого века. Когда сериал «Санта-Барбара» перешёл свой экватор и в России, уже выросло целое поколение породистых собак названных  в честь его главных героев. Хозяйку добродушного сеттера по прозвищу Мэйсон, звали Инга. Она училась на третьем курсе Дальрыбвтуза и как все владивостокские девушки вкладывала в слово жизнь практический смысл. Её стройная фигурка появилась на школьном дворике, где выгуливали вечерами своих собак жители окрестных домов в конце августа. В тот день как раз совершал вечерний променад с бультерьером Витей известный в городе криминальный авторитет Горшок. Он был одет в длинное кашемировоё пальто цвета спелой черешни. «Идиот»-подумала Инга, поравнявшись с Горшком. «Почему, я раньше её нигде не видел»-задержал Горшок на секунду взгляд на  её пляжных шортах  и сделав ещё пару шагов вдоль прогулочной дорожки, решительно развернулся..
 -Тебе не холодно- спросила его через пол часа Инга, вглядываясь в морской закат.
-Холодно ,будет в морге - спокойно ответил бандит и нарисовал пластмассовым стаканчиком на прибрежной гальке вопросительный знак.
-Я подумаю- сказала она и достала из сумки губную помаду.
В час ночи в моей двери раздался звонок. -Это я -улыбнулась Инга, вложив в мои руки увесистый пакет.- Какого чёрта- спросил я её ,посмотрев на часы. -Я выхожу замуж- изобразив на лице смертную скуку, впорхнула на кухню Инга.
Ингу, я знал два месяца. Она жила в соседнем подъезде. У меня был трудный период в жизни, и я  снимал в этом доме квартиру у одной многодетной баптистки. Хозяйка собиралась ни сегодня- завтра, на ПМЖ в Штаты, к своим единоверцам в славный город Санта-Моника. Там в Южной Калифорнии их ждал пастор Ян Пэйс, обещавший всем своим дальневосточным чадам скорый Эдем и Конец Света. И всё по-американски напористо и деловито- в одном эмигрантском бигмаке. В этом грядущем евангелистском фастфуде бесплатный сыр предназначался, видимо и мне. Поэтому я платил  только за свет и за воду и смотрел на этих добрых самаритян-сектантов глазами  не раскаивавшегося  грешника. Я их искренне любил, но стеснялся своей любви. Как, верно стыдятся взрослые играть с детьми в преферанс на деньги. В общем, считал их, людьми достойными, но предсказуемыми. Когда человек живёт только одним, другим он не будет- говорил мой  знакомый пожарный о людях засыпающих с горящей папиросой в собственной постели. Наверное, он был прав.
Ушла Инга от меня только под утро. «Странная сука жизнь»-подумал я, допивая остатки принесённого ей вина.
Валеру Горшкова, так звали её нового избранника, мне доводилось знать  раньше. В своё время мы ходили в один авиамодельный кружок во Дворец Пионеров. Самолёты нас не интересовали. Нужна была качественная резина для рогаток. Когда её стало у нас достаточно , наши пути на время разошлись. Валера записался в секцию бокса, а я всё ни как не мог потратить  свои запасы авиационного каучука на школьных уроках пения. 
Как-то, в самом начале 90-х мы снова  встретились с ним. На сей раз в кафе «Пингвин». У себя на Первой речке он уже считался непререкаемым авторитетом. Я же жил на Второй речке и только общие воспоминания счастливого детства уберегли тогда мою компанию от находившегося через дорогу травмпункта. 
Затем, я только слышал о нём. Про подвиги Горшка  рассказывали в городе самые невероятные истории. Передавая  их  бережно из уст  в уста,  точно это зажженный на  земле древней Эллады олимпийский огонь. Как, к примеру, мой  расстроенный неправильными переменами в мире сосед Григорьев, не без гордости сообщивший мне однажды, что Валера купил во Флориде за миллион долларов бывший особняк Аль-Капоне.. .-Наверное, скоро уедет туда - зловеще добавил он, глядя на раскуроченную лампочку в парадной, после чего  с недоброй ухмылкой добавил: «Он им покажет»!
В словах бывшего старшины БЧ-3 атомного ракетоносца чувствовалась застарелая профессиональная обида за невыполненный до конца гражданский долг.
Всё было конечно не так. Валера  никуда отсюда не собирался уезжать. На его попечении находились маленькая сестрёнка Варя, инвалид с детства и потерявшая рассудок при её поздних родах мать. Но про эту сторону его жизни никто  старался не говорить. Сам же Горшок нёс свой необязательный чужому глазу горб молча. 
Свадьбу  молодые гуляли в санатории МВД. В кругу  отчаянных друзей жениха это считалось в то время особенным шиком. Помпезное здание с римскими колоннами, построенное для сотрудников НКВД ещё  товарищем Сталиным, не вместило всех приглашённых гостей, и Горшок арендовал ещё прибрежное кафе «Поплавок». Там расположились рядовые бойцы его группировки, а также их коротко стриженые коллеги из других дружественных кланов. Закончилось всё это под утро массовым купанием закаленных владивостокских громил в холодном октябрьском море.
-Ты бы это только видел – грустно усмехнулась на другой день Инга, заскочив ко мне на минутку показать свои только что отпечатанные свадебные фотографии. В её глазах читалось многое. Не самую лучшую часть этого многого, она сама бы наверняка побоялась  на ночь тревожить.  
-Как ты думаешь, у нас будет счастливая старость?- спросила она уже в двери. 
Я деликатно промолчал.
Вскоре, мне пришлось уехать. За время моего отсутствия в жизни Инги и Горшка произошли значительные изменения. Валера вошёл в десятку самых богатых людей города. Ему принадлежали теперь контрольные пакеты двух рыболовных компаний и многое другое. Его люди поверяли на карман несколько китайских рынков и держали свой автомобильный бизнес в торговом порту. Во Владивостоке только что закончились самые кровавые криминальные войны. И фамилии побеждённых были выбиты на чёрных гранитах Морского кладбища.
С Ингой мы столкнулись случайно, спустя месяц после моего приезда, на морвокзале. Она только что вышла из таможенного терминала  и что-то поясняла едва поспевающему за ней немолодому чиновнику в форме. Увидев меня, она остановилась и кивнула едва заметным движением головы в сторону расположенного на втором этаже бара.
-Где пропадал?- спросила она. Я заказал себе две порции водки и выпил одну за другой. Выслушав мой невесёлый рассказ, Инга взяла мою ладонь  , внимательно посмотрела на неё и провела по ней медленно пальцем. –Господи, какие вы пацаны все дурные - тихо произнесла она и грустно вздохнув прижала мою руку к груди . Посидев ещё немного у барной стойки, мы стали прощаться. Больше я Ингу не видел. Сразу же после этого она уехала на полгода в Японию, где  с мужем открывала  фирму по поставкам морепродуктов.
Через три месяца во Владивосток, от московских воров в законе, к Горшку приехал авторитетный посланец, с предложением от которого нельзя отказаться . На утро незваного гостя, молодого и очень  честолюбивого грузинского вора   по кличке Атилла нашли убитым в своей машине на одной из автомобильных свалок. - У нас здесь воров не было, нет и не будет- сказал ему при встрече Горшок. Он никогда не был марксистом и свои представления о свободе очерчивал только широкими  мазками густых владивостокских туманов. Так бы я написал в эпитафии посвящённой Горшку. Не будь его смерть столь трагична.
Кто первый надоумил его отвезти больную мать и сестрёнку лечится в одну из специализированных швейцарских клиник, история умалчивает. В ноябре 95-го, уладив все формальности с визами, он  вылетел с родными  в Москву. По дороге в Шереметьево автомобиль, который их вёз, подрезала неприметная «шестёрка». Когда раздались первые автоматные очереди, ненормальная мать Горшка пыталась прикрыть своим телом детей. Она и погибла первая. Последнее, что она успела это обнять  руками обезумевшую от страха дочь. Варя так и не успела заплакать..
Он был ещё в сознании, когда ему резали ножом горло. Свою жуткую смерть, тридцатилетний владивостокский бандит принял достойно. В его мёртвых синих зрачках не было страха. Только невысказанная  нечеловеческая боль. Точкой в ней, был пахнущий йодом морской закат, ингины шорты,  пальто цвета спелой черешни, набитое до пят оружием, в котором он начал своё стремительное восхождение в первую десятку самых крупных предпринимателей родного города и бьющаяся в предсмертных конвульсиях сестрёнка Варя.
Спустя некоторое время,  в  офис одной местной крупной рыболовецкой компании пришла с оказией из Москвы посылка. Когда её открыли, в ней была абсолютно седая голова Горшка.
Похороны Валеры, точнее того, что от него осталось, и его несчастной семьи были самыми многолюдными и пышными в тот год. Сотни людей, сотни машин. Прилетевшая из Японии молодая вдова всю дорогу молчала. В её  выплаканных , ещё в самолёте глазах застыл всё тот же немой вопрос. Но она уже знала ответ на него. Инга больше не вернулась в Россию. Уже через год все про её мужа забыли. Только верный бультерьер Витя не смог пережить смерть Горшка.«Если бы ещё люди умели так умирать благородно , как умирают наши собаки»..- написала мне Инга прошлой осенью в своём  последнем письме.