Давно, еще до первой мировой войны, европейские интеллектуалы пришли в восторг от трех несложных мыслей. У вещей есть имена и эти имена находятся в языке. Просто? В общем, да. Вторая: бывают элементарные высказывания. Например, "Путин это Путин". И вот третья мысль: бывают сложные высказывания. Например, "сегодня восьмое июля". Сложное высказывание иллюстрирует факт. И вот, если говорят, что сегодня восьмое июля, мы говорим: старик, ты чертовски прав. Всю эту нехитрую штуку придумал и записал Людвиг Витгенштейн, а книжка называлась "Логико-философский трактат".

Сегодня простая изящность факта непривлекательна. Недостаточно сказать: я забездельничался и мне скучно. Надо сказать: у меня депрессия. Такой поворот доставляет немало забот врачам. В старые доинформационные времена пациент указывал на живот и говорил: у меня здесь болит. Он получал микстуру, порошков и уходил лечить живот. Новый "проинформированный" пациент диагностирует себя сам. Иными словами, интерпретации упаковываются в факт и замещают его. Ксения, - спросили Собчак в Школе Злословия, - что плохого в этом мире? Отсутствие гражданского общества и лицемерие, -сказала Ксения Собчак. И дело, конечно, не в том, что на прекрасный мир осталось лишь намазать искреннее гражданское общество, и зацветут каштаны. Дело в том, что Ксения не может сказать: "вот, я думаю, общаемся плохо. Вот вы соседей своих знаете? И я не знаю. А вот могли бы сказать соседке: Марь-Ильинична, заходите-ка вечерком, чаю попьем, потрещим". Но нет, Ксения говорит, что гражданское общество-де, очень необходимо в современной ситуации, а особенно необходимо в этой самой ситуации, чтоб оно поддерживалось активным средним классом. Спасибо, не знали.

...
Купил вчера GQ. Читаю. Ерофеев пишет о декадансе всего, на что ложится око, Киселев пишет: "еще слаба цензура, еще нет массовых репрессий", Быков находит в жизни "при Сталине" много современного, путинского. А все почему? Демократии мало. Я вижу в этих дискуссиях интеллектуальные кранты. Не потому, что слово либерализм - своеобразный пропуск в интеллектуальную нормальность, которая сложилась на манер восьмидесятых в подполье: попробуй поругать либералов и тебя тут же, на месте, посравнивают со Сталиным и не потому, что либеральный язык в том виде, какой я читаю в журнале или слышу по радио, не разработан даже терминологически: он подсмотрен, плохо переведен с английского, и очаровательно упрям. Хреново, потому что диагнозы вместо фактов составляют плохую традицию российской журналистики, которая знает всего два способа диагностирования: писать про Путина хорошо "в обмен" на непрозрачность рекламных денег, и писать про Путина плохо, чтобы слыть журналом свободным. И ведь работает.