Об истоках культа Лучезарной Гаечки. Эпифания через «мышью беготню»
Товарищи, рад сообщить вам, что наконец-то закончил сбор материала для лекций по гайкославию.


...
Всякий эзотерический культ покоится на преступлении против существующей человеческой природы, каковая, в соответствии с ним, должна быть либо очищена до сердцевины, либо сожжена дотла, хотя и то и другое — две стороны одного. Но прежде чем слова умолкнут, должно быть разгадано имя, пусть не розы, но sub rosa — тайное. Поэтому исследование генезиса гайкославия, а заодно и его целей мы начнем с выявления этимологии имени главной богини.
Конечно же, Гаечка — это, arguendo, уменьшительно-ласкательное от Гайя, то есть по меньшей мере аллегорически, согласно Джеймсу Лавлоку, Земля как единое существо, в котором воплощается изначальное естество жизни и которое проявляет тенденцию к гомеостазу. Со скидкой на общность тезиса, каковой мы раскроем дальше, сделаем первый промежуточный вывод, подтверждаемый, впрочем, эмпирическими данными: учение гайкославия — аграрно-генетический идеализм радикального толка, культ вечно недостижимой женственности. Допустимая альтернатива — рассматривать Гаечку по-гурджиевски, как зооморфного агента Луны, добрую близняшку Лилит. Недаром адепты Великой исповедуют искреннюю, но нарочитую одержимость, обсессивную поглощенность предметом культа. Применительно к древнегреческому пониманию аспектов Луны Гаечка — или Геката, или, что менее вероятно, Артемида.
Благодаря вышеизложенному — еще раз заострим внимание на поглощенности — нет сомнений в том, откуда происходят выражения «пизда с ушами» и «пизда с зубами» (vagina dentata, armata cum dentibus) и в каком образе они сочетаются. Столь презрительно именовали зооморфное женское божество те, кто испытывал перед ним безотчетный, иррациональный страх. Эти определения, с одной стороны, ошибочно переносят агрессивные черты богини на ее светлую ипостась, с другой — верно выпячивают гендерный признак, несомненно характеризуя Гаечку как божество аграрного ряда. Заметим, что важнее именно второй признак — влагалище, именно из него, применительно к мифологической анатомии, растут уши и зубы. (A propos, отнюдь не всегда vagina dentata является символом оскопления, подробнее — Gessain R. Vagina dentata dans la clinique et la mythologie. Psychanalyse et des sciences de l'homme. Paris, 1957.). В негативном аспекте это лавкрафтианская кастраторша Шаб-Ниггурат, чья аппроксимация — Лилит. Как упоминалось в предыдущем постинге, Гаечка с Лилит — близнецы. В свете приведенных нами доводов ставшая табу для многих склонных к конъюнктурности исследователей тема «Алхимический брак Ктулху и Гаечки» вовсе не представляется надуманной. Наиболее простой путь суждений: большие ушки мышке нужны, чтобы вовремя услышать зов Ктулху (конечно, это магическая метафора), а хвостик — чтобы «смахнуть со стола яичко», то есть разбить скорлупу-«клиппот» демонического мира и явить доселе небывалое, по Хайдеггеру, «орудиями тела не постижимое бытие сущего» (телесность в гайкославии лишь внешний круг). На протяжении своего анимационно-анимистического бытия она адсорбирует лучшее, что способны чувствовать ее адепты, их высшие эмоции, как истинно аграрное божество, пожинает урожай. Явившись в чертог к пробуждающемуся Ктулху, она принесет себя в жертву, и тот примет собранное Гаечкой, субститут душ — приданое к алхимической свадьбе, — за настоящие души (прослеживается аналогия с Орлом в учении Дона Хуана), пощадит верных последователей своей нареченной, и тем, возможно, будет даровано вечное блаженство. Иного от Мыши Милосердной и ждать нельзя. Она — Спасатель, читай Спасительница. Ктулху и Гаечка соединят свои древние судьбы, и двое воплотят в своем союзе Великий Принцип.
Однако на пути к торжеству Мыши немало препятствий, и невольная причина многих — она сама. Как мы разобрались ранее, Лилит — это, грубо, близняшка Гаечки, ее оборотная сторона, холодная и гибельная разнузданность, тогда как эротизм Гаечки окрашен в теплые тона и от природы аграрный (иконография учения Гайки имеет эротический характер и блаженной разнузданностью своей напоминает барельефы индийского храма в Кхаджурахо), и сами по себе архаичные близнечные мифы смыкаются с культом плодородия. С образом Лилит, очевидно, сближается и другой — ведическая Майя, богиня, олицетворяющая обман и иллюзию. Вспомним мультипликационный фильм, научно говоря, иллюзию «Пчелка Майя». Нам безразличны фабула сериала, равно как и тонкости отношений между его инсектоидными героями. Куда как более значима центральная фигура — скрывающаяся под добродетельной личиной труженицы обманщица. Действительно: символически пчела — это искусство (ars), а следовательно, пчелка Майя — это искусство лжи, искусство химерической, бесплодной сексуальности (arse). Однако зло, наносимое ею, гораздо серьезнее, чем кажется. Согласно законам физическим и метафизическим, чем больше площадь соприкосновения, тем сильнее реакция. Майя Мультипликационная (сравним с Лилит Содомской и учтем повторение мотива содомирования, arse) — это мнимое единство дробных статичных частиц, каковые, соприкасаясь с сознанием, вызывают необратимые зачастую процессы. (См. мою статью «Гнозис и Эрос как близнецы».)
Мультипликационный план бытия — парадигма беспрерывного клонирования, последовательность рисунков, непрерывное воспроизводство (мутационное, с незаметными пошагово, но неисправимыми в исторической перспективе изменениями) одного образа в дискретных кадрах, иначе — мультиплексность. Одна пчела являет собой на деле рой пчел-обманщиц, которые делают неправильный мед, лжемед поэзии, да простят мне читатели отсылку к скандинавской мифологии. (Мне возразят и скажут, что и Гаечка является совокупностью статичных кадров, но вернее употреблять слово «цельнокупность», это необъяснимый логическими законами случай, когда вера и делание преодолевают putrefactio.) Таким образом, Майя является соперницей Гаечки сразу в двух плоскостях — по отношению к божеству и человеку. Как вы помните из предыдущих лекций, Спасательница, точнее, Спасительница адсорбирует лучшие чувства своих адептов, с тем чтобы принести их в жертву Ктулху (приданое) и умилостивить Великого, но Гаечка не только собирает, но и — на метафизическом уровне — возвращает достойнейшим из достойных сторицей, благодаря синергетическому эффекту, их чаяния и мечты; это правильный мед. Майя же мало того что отравляет реципиента (адепта) неправильным медом, но и стремится стать супругой Ктулху, угостив его своим «лакомством». Страшно представить себе последствия подобного «пиршества». Конечно же, адепты и в мыслях не допускают столь мрачного, не по их сценарию, конца света и уповают на Лучезарный Апокалипсис Гаечки (ЛАГ, и именно в «лаге», задержке между намерением и свершением, в крошечном зазоре до безвременья, гайкославные надеются парадоксальным образом обрести вечную жизнь). Вместе с тем Г. и М. — близнецы однояйцовые, родившиеся из единого, плоть от плоти и дух от духа окружающей нас реальности, а значит, выйдя за ее пределы, обретя «цвет из другого мира» (в терминологии Лавкрафта), по-научному — цисфинитную лучезарность, Г. смахнет вместе с бытием-яичком и свою близняшку, которая, не в силах преодолеть земные путы, останется внутри.
Что немаловажно, Г. и ее атрибуты удостоились эпитета «лучезарная» совсем не случайно. Герой Лавкрафта (мастер, как мы знаем, описывал Мышь Тысячи Сердец по преимуществу апофатически, то есть через то, чем она не является, а именно через Ктулху, ее алхимического супруга, потому как остальные предметы и создания недостойны быть поставлены наравне с Двумя), немецкий граф фон Альтберг-Эренштайн, очевидно, находясь под водой, попросту не разобрал, какого рода было неведомое ему существо в скульптурной композиции древнего храма, — Гаечка, по-видимому, издревле изображалась в своем рабочем одеянии, покрой которого избирался безотносительно к полу, — но прилагательное для его описания подобрал верное.

«Здесь были изображены <...> процессии жрецов и жриц со странными предметами культа, совершающих обряд поклонения некоему лучезарному [radiant] существу» («Храм»).

Нельзя не отметить, что radiant (от лат. radius — «луч, радиус») фонетически перекликается с именем богини древних славян — Радуницей («род»), оберегавшей души мертвых; собственно, та же защитная функция присуща Гайе (см. выше).
Сверх того, было бы непростительной оплошностью забыть об очевидном — о корпусе культуртрегерских мотивов, сопряженных с образом Г. Изобретая, созидая и передавая многочисленные приспособления тем, кто облечен ее доверием, она неоднократно предотвращает катастрофы как всемирного, так и локального масштаба.
Матриархальный принцип, сама идея женственности, Великая Мышь (этот образ не слишком удачно попытался раскрыть в своем последнем романе Виктор Пелевин) посылает в мир свои эманации: первая из них помогает адептам делом (культуртрегер; в каноническом видеописании «Спасатели» изложены деяния именно этой ипостаси Г.), вторая — словом и делом (увещевает Ктулху духом и телом; это Гаечка-Логос).
Гайкография чутко отражает многочисленные контаминации трех вышеописанных образов: так, в одном из апокрифов Г. изображена в милитаристическом ключе, вооруженной огнеметом и одетой в хаки — налицо своеобразная агглютинация функций защитницы и разрушительницы, так называемая модель Рипли, подразумевающая уничтожение мира-скорлупы, а заодно с ним и Чужого (Ктулху?) изнутри. Однако большинство поборников гайкославия считают бунт против владыки Р’Льеха наистрашнейшей из ересей и порицают отступников.
Божественное происхождение Гаечки и одновременно ее поистине земную природу подтверждает мультипликационный фильм, считающийся в каноническом гайкославии непререкаемо истинным. Сторонних наблюдателей и новообращенных часто смущает прямое указание на то, что Г. является дочерью Гиго, ныне покойного друга Рокфора. Понимать двусмысленное высказывание следует аллегорически. Вероятно, имя Гиго восходит к греч. gigas — «гигантский» и является персонификацией горы. Фольклор подтверждает эту догадку: «Гора родила мышь», «А на крыше [мира] — мыши».
Действительно, в средневековье было принято считать, что мышей рождает сама земля, и гора — ее экстремум, точка соприкосновения хтонического и целестиального, отсюда и дуализм «Гайя — Майя», «Гаечка — Лилит» (Страбон упоминает о том, что тевкры называли мышей «детьми земли».); мифы многих народов характеризуют мышей как детей земли и грома, возможно, по той причине, что те переживают период повышенной активности незадолго до грозы, как бы предвосхищают катаклизм. Ктулху также приближается к пробуждению, согласно Лавкрафту, когда разражается ненастье. Нетрудно предположить, что зримые бедствия апокалипсиса будут лишь предвестием Соединения Двух.
Наконец, порожденная горой, то есть, теософически, пупом земли (см. также «Алатырь»), Г. символизирует центр тварного, в частности, мира, то есть — родину.
Вывод напрашивается: любовь к Гаечке — это еще и любовь к Родине (ср. Радуница, Род).

Отцы церкви немало спорили над вопросом: «Quid comedit mus?», или «Что ест мышь, [укравшая кусок хлеба евхаристии]?» Простой хлеб или тело бога? Завершая исследование, мы готовы дать ответ исходя из концептов гайкославия: она ест хлеб как тело чужого бога, она, победительница, спасительница и теофаг, намазывает на него мед поэзии и угощает лакомством тех, кто верит в нее и кто готов разорвать своими зубами что угодно, бога или человека, лишь бы приблизиться к Ее зубам, пусть даже они несут гибель.

источник-ru_gae4ka@lj

читать полный текст со всеми комментариями