topbot2: Мы сидели в кафе с другом...

Мы сидели в кафе с другом...
- Сучка не захочет - кобель не вскочит... Б. впечатывает сигарету в пепельницу авторитетно, как точку в конец строки. У него красивые руки. Тёплые, чуть шершавые ладони. Экономные, осмысленные жесты. Я помню их кожей.
- ...Пойми же ты, женщину нельзя изнасиловать - нельзя. Женщина репродуктивного возраста создана для того, чтобы её хотели. И брали. Она пассивна в принципе. У неё нет права на решение. У неё есть мини-юбка и помада. Сигнал для мужчины - "можно"! Прости, но я не понимаю, что такое - изнасиловать. Для самца человека совершить половой акт, невзирая на сопротивление самки - это нормально. Обычно. Так было всегда. Завоевали племя - повалили на землю визжащих самок...и оплодотворили. Пусть рожают потомство победителей. Носителей более сильных генов. А игры в "изнасилование" придумали феминистки, на почве недоёба.
У Б. - красивые пльцы. Сильные, подвижные, живые пальцы музыканта и программиста. Чуть сплющенные подушечки пальцев, тонкий ободок обручального кольца. Я смотрю на руки, чтобы не поднимать глаз.Мне очень хочется вепиться в них зубами. Впиться, стиснуть челюсти настолько плотно, чтобы крик удержался в горле. А ещё - чтобы Б. не увидел, какое у меня сейчас лицо.
Пятнадцать лет назад изнасиловали меня.
Это - моя история. Моя боль.
Я расскажу её тем, кто согласен с Б. Точнее тем из них, у кого крепкие желудки. Расскажу настолько подробно, насколько смогу вспомнить. Мне плевать на ваше мнение по большому счёту. У меня есть своё. Но я прошу: комментаторы, учитывайте то, что я снимаю кожу. Не надо соли. Я переживу, но мне будет больно. Очень больно.
...
Мне было тринадцать, когда позвонила подруга. Она рыдала в трубку и просила приехать. Её парень её бросил. Или не парень. Или не бросил. Но повесится она непременно. Если бы мне было восемнадцать, я бы посоветовала позвонить парню и рассказать это ему. Если бы мне было двадцать пять - психологу. Если бы мне было двадцать восемь - я бы сама позвонила её маме и сдала бы дурочку с потрохами. Потому что насмотрелась на дур, которые действительно шли и вешались.
Но мне было тринадцать. И я поехала. В три ночи. В начале девяностых. На другой конец города - подруга ж вешается!
Подружка оказалась дрянью, а звонок чистой лажей. В подъезде меня встретили трое. Взрослых. Хорошо знакомых. Чистеньких, приличных мальчиков из приличных семей. Один из них на тот момент заканчивал институт, второй - учился в аспирантуре, третий - помогал папе в нелёгком деле мелкого бизнеса начала девяностых.
Их было трое, а подъезд был глухой. Нежилой первый этаж, гулкий "предбанник" с жестью почтовых ящиков на стенах, вход на верхние этажи, отделённый дверью с домофоном. Той самой дверью, которую подруга должна была открыть и не открыла. Когда я зашла, они заступили выход.
Если бы мне было двадцать восемь, я бы начала стучать по ящикам ногами. Если бы мне было двадцать - я бы заорала "пожар!". Если бы мне было двадцать пять - я бы постаралась перехитрить, прикинутсья шлангом, согласным отсосать у кого угодно, но только не в подъезде. По крайней мере не в этом. Тогда я ещё верила в свои актёрские способности и в то, что главное - выкрутиться сейчас. А там - "всё как-нибудь образуется". Но мне было тринадцать. И я вжалась в стену.
Я дралась, как дерутся только дети. Рычала, кусалась, выворачивала запястья из чужих рук, сдирая скрученную, как бельё, кожу жёсткими рукавами своей и чужих курток. Визжала, ложилась на пол, пиналась, царапалсь.Меня тащили ио полу, как ребёнка тащат к стоматологу. Или на анализ крови. И как ребёнка - утащили. Но хуже всего было то, что я, как тот ребёнок точно знала - утащат.
Потом была машина, в тепле которой (на дворе был конец апреля, тринадцать мне, мартовской, исполнилось полтора месяца назад) они оторвались по полной - и в плане мордобоя. И от души прошедшись руками "по местам". Вы знаете, когда бьют по голове, конечно, если бьют по-настоящему, от души - в голове будто взрывается лампочка. Иногда, когда самая обычная лампочка перегорает, она ослепительно вспыхивает, и с сухим треском разлетается. Удар по голове оглушает. Удар по лицу - ещё и, как говорил школьный учебник истории - "деморализует". Не учат этому в школе тринадцатилетних девочек - тому, что будут бить по лицу. С размаху. Со всей силы. А потом - пинать ногами,пинать прицельно, стараясь скинуть тяжёлым ботинком разбитые пальцы, которыми ты инстинктивно оплёл голову, перед тем, как упасть.
Потом была квартира, в которую меня втащили уже не сопротивляющуюся. Я хорошо помню её - вид с порога. Новостройка, линолеум не прикреплён плинтусами, заходит корытцем на стены. Невнятные коричнево-зелёные бумажные обои, запах нежилого помещения, гулкие звуки нового панельного дома. Я лежала на полу у двери, пока они снимали ботинки (хозяин велел не топтать по чистому полу), лежала, и мне было хорошо. Лицо опухало со страшной скоростью. Язык всё время забредал на утратившие всякую форму губы, оба глаза заплыли, было неприятно моргать толстыми, как дрожжеые блины веками, и тяжело дышать - то ли нервы, то ли от того, что по рёбрам тоже не раз и не два прилетело добротной тракторной подошвой.
Лежать на полу было хорошо - это была передышка. Сознание почти не работало, но это - почему-то понимало. Я почти наслаждалась в тот момент. Я бы нашла в себе силы встать. Я бы попыталась убежать. Я бы попыталась уговорить отпустить. Если бы мне было двадцать восемь. Двадцать пять. Двадцать. Восемнадцать. ....Но мне было тринадцать. И я лежала на розовато-коричневом линолиуме и наслаждалась тем, что меня прекратили бить.
Они сняли куртки. Прошли направо в комнату. Просторную и почти пустую. Прямо - кухня, направо - комната, сзади - дверь, налево - коридор, - услужливо подметило сознание. Вытряхнули из куртки, затащили в комнату.
- Живая, - спросил С. Б.
- Хули ей сделается... Голос Ж. К. прервался звуком наполняющегося стакана.
Впрочем, позже выясниось, что это была чайная кружка. У стены напротив входа стоял старенький незастеленный диван, у окна налево - на полу лежал матрац. Возле дивана, на какой-то коробке, накрыли водку под закусь класса "хдеб-колбаска", разлили, хлопнули. Повторили.
К. Ф. встал с дивана и пошёл ко мне. Минут через семь он стал моим первым мужчиной. Если бы мне было двадцать восемь, я бы выбросила в окно табуретку и заорала бы на всю улицу. В восемнадцать - выбросилась в окно сама. В двадцать пять - двинула бы ногой в яйца, улучив момент, и пофиг, что покалечат потом...но мне было тринадцать.
К. Ф. бил меня по лицу. Бил, и в голове одна за другой феерверком взрывались лампочки. Он бил не потому, что был садист. Он бил потому, что я всё же дралась. Как могла. Как умела. Как может драться тринадцатилетняя девчушка, понимающая, что драка её не спасёт.
Пуговицы отлетели с гороховым треском. Когда с джинсовой рубашки летят пуговицы - это, я вам скажу, что-то. Потому что с китайской джинсовой рубашки начала девяностых пуговицы можно было вырвать только "с мясом". Но они отлетели. Под рубашкой я тогда ничего не носила.
Что для вас в тринадцать лет означала нагота? Только не врите, что секс. Я выросла в Советском союзе. Когда нас наказывали в пионерских лагерях, то выставляли в противоположнополую палату в одних трусах. В десять лет это было страшно стыдно. Медосмотр был своего рода психотравмой. Задранная шустрым одноклассником на перемене юбка - позором класса древнерусского "опростоволостилась".
Первый раз относительно взрослую, почти уже девушку - меня без одежды увидел не мальчик, с которым целовалась на школьных вечеринках. Не студент, с которым решились пойти дальше поцелуев. Насильник. Двадцатитрёхлетний ублюдок с кастрированным чувством ...даже не знаю чего. Меры. Добра. Совести.
Он был первым. Он трахал меня, развернув лицом вниз. Уложив на живот. Чтобы было удобнее держать выкрученные за спину руки. Я не смогу описать никогда, что такое "трахать меня", когда "мне" - тринадцать, а "трахает" - насильник.
В тринадцать я уже знала вполне внятно, что такое секс и как им занимаются. В начале девяностых тринадцатилетние обычно были изрядно малограмотны в этих вопросах. Порно почти не было, интернета - совсем не было, учебник биологии для старших классов был слишком малоинформативен и физиологичен. Но были старшие друзья. И уже о чём-то не вполне осознанно не то мечталось, не то - подумывалось. Абстрактно. В контексте "когда-нибудь потом, когда я стану взрослой и красивой, на берегу моря"...
Сказать, что это было больно....не сказать ничего. Это было...представте себе нечто невозможное. Настолько невозможное, что об этом нельзя говорить вслух. Вы, по крайней мере, не решитесь. Слишком ужасное и отвратительное, слишком стыдное и унизительное, чтобы не гнать саму мысль о том, что это МОЖЕТ ПРОИЗОЙТИ С ВАМИ.
А теперь - представьте, что это - ПРОИСХОДИТ.
Уже произошло.
Вы - против. вы - не хотите, вы - кричите и вырываетесь, но оно ПРОИСХОДИТ с вами, как ПРОИСХОДИТ ваш худший ночной кошмар. Когда в тебя засовывают хуй а тебе тринадцать....это - то же самое...только хуже.

Я охрипла. Горло саднило. Крик осип и заглох. . Потом был С. Б. После него Ж. К. Потом - снова К.Ф.
Потом снова. Трое суток. Водка, колбаска ... и я.
Ребята оттянусь по полной.
Почему это произошло со мной пятнадцать лет назад?
Может быть потому, что мой близкий друг ( и мой на тот момент будующий первый муж) пару месяцев назад поссорился с К.Ф.
А я - его юная креатура, была единственным звеном взрослого врага, уязвимым для К.Ф.
Может быть, потому, что я "не умела за себя постоять". Кстати, всех "умеющих" приглашаю на моё тринадцатилетнее место.
Может быть и так, и этак.
Через эти "почти трое суток", когда мои "кавалеры" допили очередную бутылку и отрубились - я выбралась из этой квартиры в футболке и шортах К.Ф. Живая. "Слава Богу", - прибавят многие мои друзья. А живая ли?
Может быть. Я не спилась. Я принимала наркотики всего 8 месяцев. В !8 я вышла замуж. В 25, почти в 26, впервые почувствовала хоть какой-то укол удовольствия в объятиях мужчины. Спасибо тебе, кстати, эльфийские глазки, уж прости меня за всё.
Мне 28 лет.
Я в третий раз замужем.
Я очень люблю своего мужа.
Я любима. У меня всё хорошо, мама.
В донжуанском списке три мужа и около сотни любовников.
Растёт сын.

Но мой муж

werewolchara@lj почти каждую ночь просыпается от того, что я кричу во сне. Просыпается и успокаивает меня. Прижимая к себе повторяет:" Милая, родная, проснись, проснись...Это - я".
Поэтому я смотрю на руки Б. Смотрю и хочу узнать, каковы они на вкус.

источник-kora-f@lj

читать полный текст со всеми комментариями