Евгений Онегин
Обаяние «лишнего» человека

Ольга Линник

Спустя много лет «Онегин» вновь возник в моей жизни.
Моя ученица – чудная девочка, рождённая здесь, в Израиле. Русским языком мы занимались несколько лет, но сейчас она повзрослела, увеличилась нагрузка в школе. К тому же – обычный набор юной израильской леди: английский, музыка, балет, рисование, спорт. Кроме всего, – университетская программа по математике для одарённых. Времени для русского совсем нет. Но мама – москвичка сказала ей, что без знания русской литературы не бывает образованных людей. Поэтому для обязательного атрибута образованности остаются каникулы, да ещё – кстати подвернувшаяся забастовка учителей.
С помощью комментариев Лотмана мы внимательно прочли роман. Я – с привычным (забытым?) наслаждением погружаясь в летучую стихию пушкинского стиха. Она – удивлённо и радостно открывая для себя terra incognita.
Далее – анализ и сочинение-рассуждение. Времени очень мало: один урок в неделю, – и забастовка того гляди кончится. А комментировать нам с Лотманом пришлось не только почти каждое слово, но и русскую историю, о которой здешние ученики, понятно, представления не имеют.
И вот неожиданный для меня результат наших общих рассуждений.

...
Кто сказал, что он «лишний»? – Белинский. Читать его статью нет никакой возможности из-за дефицита времени. Что значит – «лишний»? – Никому не нужный, не нашедший себе применения, своего места в жизни. Девочка удивлена. Как человек может быть лишним?
Выясняем, что это может означать.
И возникает неожиданный вопрос: а действительно ли он «лишний» – в начале романа? Да вовсе нет!
Во-первых, принят в свете как человек, который «умён и очень мил», совершенно изъясняется по-французски, танцует и непринуждённо кланяется. Этого достаточно, требования не чрезмерные. К тому же (главное!) – он из той же песочницы, что и все. Летний сад называется.
Во-вторых, дружен с автором романа: «мне нравились его черты», – и с другими молодыми поэтами, которые безуспешно «бьются» над тем, чтобы научить его отличать «ямб от хорея». И далее, в-третьих, в-четвёртых и в-пятых, всем известное:
свой в компании таких же, как он, молодых людей, ему всегда рад известный гусар (повеса?) Каверин;
к тому же, любим и ценим женщинами, иначе как бы он добился выдающихся успехов в «науке страсти нежной»?
Да и в деревне он не лишний. «Сначала все к нему езжали». Все хотят быть с ним знакомы, ездить к нему и принимать у себя. С ним дружит Ленский, в него влюбляется Татьяна.
Как бы он мог оставаться «лишним» при таком внимании к его особе!
На самом деле, это они все для него лишние. Это ему со всеми нестерпимо скучно.
И с самим собой – заодно. Мир недостоин героя, да и сам он недостоин себя самого.
И тут мы задумываемся с девочкой, почему так получилось? Она в первый раз, а я, наверное – в сто первый, но с живым интересом, - и приходим к выводу: он субъективно лишний. Это его внутреннее ощущение.
Откуда же эта неприкаянность у молодого, умного, здорового человека?
Он как будто пытается приспособиться к этому недостойному его миру (другого нет или он его не видит), но как это сделать, если не разделяешь «ни общих мнений ни страстей»? – Создать свой мир, - сказали бы мы. Но Онегин не обладает для этого достаточным творческим импульсом, его потенциал остался неразвит.
Он знает (или только догадывается?), что не может ни любить, ни дружить, что не способен ни к какой результативной систематической деятельности («труд упорный ему был тошен»), а только к одноразовой: помнится, однажды «ярем он барщины старинной оброком лёгким заменил». С другой стороны, «раб»-то «судьбу благословил», - значит, не всё так безнадёжно? Однако Онегин не поклонник малых дел и постепенных шагов. Слишком много их надо чтобы заполнить зияющую пустоту, скрытую романтической маской.
Конечно, «быть можно дельным человеком и думать о красе ногтей». Но главное-то «быть дельным». А когда дела нет, а вместо него лишь «краса ногтей» и пустота души, -
Происходит подмена: необязательное становится как будто главным. Модное демонстративное поведение (гусарство?) становится единственной мотивацией поступков («чтоб только слышали его»).
Всё не настоящее, всё «как бы». И с веком он не спорит («зачем напрасно спорить с веком…), но, презирая его, следует его правилам.
Таскается в театры, не увлекаясь игрой артистов.
Танцует на балах, не чувствуя упоения.
Ни разу не влюбился. Вместо любви – игра, интрига, «послушная слеза».
Больной дядя не вызывает ни сочувствия ни желания как-то скрасить последние дни одинокого старика. В душе его только раздражение собственным цинично осознанным притворством. Душа не развита. Не развит и интеллект. Ни во что не вкладывается, а значит – и не развивается.
Да, наш герой попросту не развит, поэтому ему так скучно жить. Свои замечательные качества: «мечтам невольную преданность, неподражательную странность и резкий охлаждённый ум» он нигде не может применить. Мечтательность его не рождает поэтических образов, Неподражательность не становится основой для формирования собственного мнения и позитивной альтернативы жизни. А ум…хоть и резкий, но недостаточный, видимо, для разумного использования.

Проходит не так много лет, и в Петербурге мы вновь встречаем нашего героя. Он очень изменился. Он пока ничего ещё не сделал, но уже способен страдать искренне и сильно. У него, что называется, «отросла» душа. Он любит. Ему важно мнение другого человека (Татьяны). Ему так хочется объяснить себя, найти отклик в другой душе.
Когда произошёл перелом? Что было причиной?
В тексте на это нет прямых указаний.
Вряд ли его так изменило путешествие по России. Что такого уж нового он увидел, чего никак не мог увидеть в Петербурге, в деревне или по пути из Петербурга в деревню? Онегин не очень впечатлительный человек, иначе превращение произошло бы гораздо раньше.
Похоже, что таким событием стала дуэль с Ленским. Хотя вряд ли сам тот факт, что он убил человека. «Несчастной жертвой Ленский пал…», – напишет он годы спустя в письме. Сам «пал» что ли? Чьей жертвой? – Судьбы, конечно… Он как бы ни при чём. Он ведь делает несколько попыток дуэли избежать, но когда не удаётся (ничтожный Зарецкий!), – убивает друга. Если не любимого, то уж во всяком случае, весьма ему симпатичного, только начинающего жить человека убивает, тупо следуя канонам презираемого им общества. «Неподражательной странности» оказалось недостаточно для независимого поведения.
Какой вывод мог сделать человек рефлексирующий, если он сохранил толику прежнего «резкого охлаждённого ума»? Такой ум не мог его пощадить и выдал, наверное, всю правду. Онегин, как говорят сейчас психологи, встретился с самим собой, в первый раз себя увидел – и был потрясён: он такой же, как все, он один из тех, кого так уверенно презирал. Это страшное открытие, скорее всего, и сразило героя. («Я себя убил, а не старушонку»). Гусарство осыпалось, демонстративность отступила, пошла внутренняя работа, – и мы увидели нового Онегина.

Герой возвращается в родную ему среду, где против ожидания «для всех он кажется чужим». Это уже не игра, а неподдельное одиночество. «Что, сплин иль страждущая спесь в его лице? Зачем он здесь?» - Сам, наверное, не знает.
Поверхностные «дружбы» и быстро преходящие «любови» ему уже не нужны, а настоящего ещё никогда не было. Нет пока у него такого опыта. И такой новый Онегин сейчас не только субъективно, но и объективно лишний. По старой памяти его не воспринимают всерьёз, гадая лишь, какой новой «маской» «щегольнёт» на сей раз. А он больше не играет в их игры.
И тут появляется героиня. «Как изменилася Татьяна…» Разве? Это Онегину кажется. Ту же картину вставили в другую раму, и рама эта ей подошла гораздо лучше прежней. Её врождённый аристократизм, достоинство, твёрдая воля, искренность – всё, что всегда было с ней, что составляло её природу – теперь высоко оценено в свете. «Перед хозяйкой светский вздор сверкал без глупого жеманства…» Она задаёт изысканный и благородный тон там, где он востребован и необходим…
И реакция её на объяснение Онегина говорит о том, что изменилась она мало, повзрослела просто.
Но о чём «горько слёзы льёт рекой» героиня? – О том, что «счастье было так возможно, так близко…» Она и сейчас не понимает, что ни близким, ни даже возможным оно никогда не было в силу личностных особенностей её избранника. Он не кривил душой, когда говорил, что «не создан для блаженства», – бывают такие мучительные люди. Но Татьяне не до особенностей своего героя, не уложившегося в романтический стереотип. У неё теперь есть повод предъявить ему старую обиду.
Она не обращает внимания на раскаяние Онегина: «Как я ошибся, как наказан!», – но видит именно то, чего он так боялся: «затеи хитрости презренной», – забыв напрочь, что когда-то вручила ему судьбу: «мне порукой ваша честь…», – и он не обманул доверия, явив «души прямое благородство».
А знаменитое: «Я другому отдана, я буду век ему верна», – тысячекратно восхищённо повторяемое на протяжении почти двухсот лет, – к чему оно? Разве Онегин просит вступить с ним в любовную связь, бросить мужа? Да нет. Он-то как раз понимает реальность. Он всего лишь хочет разрушить ледяную стену между ними.
Он впервые в жизни испытывает настоящее сильное чувство. Тем горше непонимание, неприятие… То, что происходит с Онегиным, в наше время называется стресс, т.е., физиологические нарушения, вызванные сильными душевными переживаниями. Он болен, и признание необходимо ему по жизненным показаниям: «чтоб продлилась жизнь моя…»
Он молит всего-то об участии…
А наталкивается как раз на то, чего так опасается…
При этом искренняя Татьяна признаётся: «Я вас люблю, к чему лукавить…» и – ставит точку в их отношениях. Почему? Не хочет подвергать испытанию свою гордо заявленную верность? («С любовью справлюсь я одна, а вместе нам не справиться»?)
Слишком дорожит «мишурой» своей новой «постылой» жизни? Не верит в глубину чувства Онегина (называет его страсть «обидной»)?
Странно выглядит эта сверхположительная героиня всех времён и народов, когда с высока несравненной своей правоты объясняет измученному, больному человеку, что не дорожит составляющими её жизненного успеха, однако же будет и впредь соблюдать все условности своей новой жизни.

Татьяна здесь очень кого-то напоминает. Её «быть» и «казаться» всегда были едины. Но если раньше «быть» было главным, то теперь оно отходит на второй план, рискуя просто исчезнуть, а на первый выходит – «казаться». Иначе не бывает, если в жизни нет настоящего интереса, чувства. Ничего, кроме непонятного (или спасительного, прикрывающего пустоту?) долга. Жизнь превратилась в красивую декорацию жизни. Теперь Татьяна играет в светские игры.
Но ведь так жил Онегин в начале романа. Примечательно, что Татьяна, в отличие от него, не чувствует себя лишней, а очень даже при деле: «Я буду век ему верна…»
Круг замкнулся. Мы не только попадаем опять в великосветский Петербург, мы видим героиню, пришедшую к тому, от чего бежал герой.
Поистине, Пушкин – «самый круглый в русской литературе писатель».

источник-olinnik@lj

читать полный текст со всеми комментариями